— Ой, какой там персик? — отмахиваюсь, а сама пытаюсь рассмотреть себя в отражении неработающего экрана второго монитора. — Все тело затекло. Маска лицо натирает, в носу сохнет. Глаза пекут.

— Ложись, закапаю, чтобы сосуды не лопнули, — достает Людка глазные капли из кармана. — И бледней давай.

Она капает капли, затем приносит стойку для внутривенных инъекций. Я надеваю маску, Люда распрямляет провода и трубки, чтобы они ровно и красиво висели.

У меня на глаза набегают слезы, когда я представляю, что мои дети сегодня будут ночевать не дома. Успокаивает только то, что они пока маленькие и не совсем понимают значение слова «кома».

Тетя Люда сказала им, что мама заболела и уснула, но она обязательно выздоровеет и проснется. А маленькая Софийка и вовсе решила, что это все как в сказке про Спящую Красавицу.

За грустными мыслями пропускаю шум в коридоре. Только когда распахивается дверь, скорее ощущаю его присутствие каждой клеточкой своего тела.

По коже будто вихрь проносится — все волоски на теле встают дыбом. Лишний раз успеваю порадоваться предусмотрительности своей подруги. Как разумно она не стала выводить на мониторы мои реальные показатели.

Там бы сразу стало ясно, что никто ни в какой коме не лежит.

Что же он со мной делает, этот Каримов, что шесть лет прошло, а он на меня так же действует?

Как же мне его увидеть? Вот же ж не догадалась Людку попросить его для меня сфотографировать!

Может она сама догадается? Могла бы и догадаться!

У меня немеют ладони и колени. Ноги отнимаются, становятся бесполезными вялыми отростками. Как впрочем и руки.

Как сквозь толщу воды доносится голос Люды, она о чем-то спрашивает Каримова. Тот отвечает, но его голос звучит как набат — сплошным гулом. Я только различаю интонацию.

Такие знакомые нотки!

Рискую чуть-чуть приподнять ресницы...

И в страхе схлопываю их обратно.

Боже, что я только что увидела? Он стал огромным! И весь в татуировках.

Ну ладно, не весь. Руки, шея. Но как же это дико и...

Красиво. Это просто дико красиво. Ему идет.

Внезапно я начинаю понимать, о чем говорит Каримов. Он спрашивает у Людки, что со мной произошло, уточняет диагноз, интересуется так, как будто ему не все равно.

Я даже готова прослезиться.

И тут я слышу как тяжелые шаги направляются в мою сторону. На меня накатывает паника. Хочется спрыгнуть с реанимационной койки и побежать от него куда глаза глядят...

Тяжелая рука придавливает подголовник реанимационной койки, вторая вдавливается где-то в районе бедра, и по телу немедленно разгоняется стая мурашек.

Такой забытый и в то же время такой знакомый запах пробирается через отверстия в маске, которая плотно прижата к моему лицу.

Мужчина наклоняется надо мной, и почему-то я уверена, что он меня сейчас поцелует.

Замираю, закрываю глаза, не смея разрушить трепетность момента, как тут запах становится ближе. Еще ближе. Еще...

Он меня точно сейчас поцелует?.. Вот прямо сейчас...

Но вместо этого я слышу над своим ухом угрожающее:

— Сучка! Выйдешь из комы, убью.

От страха поджимаются колени даже несмотря на то, что я лежу.

А я говорила. Говорила, что добром это не кончится. Так и вышло.

Я никогда не выйду из комы. Лучше так лежать. Спокойнее...

Нам звездец, Люда. Нам звездец...

Девочки, огромное спасибо за поддержку! Ставьте лайк, если книга нравится, это помогает на старте для рейтинга книги)))

Глава 2-1

— Красивая... — шероховатый палец проезжается по моей щеке. Точнее по небольшой полоске кожи, свободной от кислородной маски.

И все. И меня развозит.

Сердце проваливается куда-то под реанимационную койку, ладони потеют.

Так было с самого начала нашего с ним знакомства. Скажет одно слово — и все, и я безвольная тряпка.

— А что ты хотел, Каримов? — слышу возмущенный голос Людки. — Чему ты так удивляешься? Да, представь себе, Аня красивая женщина.

— Я и не удивляюсь, — голос Каримова звучит уже не так близко, теперь он хотя бы надо мной не нависает. — Я понять не могу, как молодая здоровая женщина вот так ни с того ни с сего внезапно впадает в кому. И я, конечно, не медик, но...

— Вот знаешь, Каримов, правильно Анька сделала, что с тобой развелась, — в сердцах заявляет Людмила моему бывшему мужу, — ты каким был, таким и остался.

— Чего? — тянет тот, и его голос звучит угрожающе. — Каким это я остался?

Под ребрами неприятно скручивает. Ой зря она так. Теперь он нам точно денег не даст...

— Толстокожим непробиваемым носорогом!

— Ты, Людмила, мне тут зубы не заговаривай, — неласково обращается он к моей подруге и заместителю. — Аня, конечно, не была Железным человеком. Но и дохлым одуваном ее тоже нельзя было назвать. Ну да, банкротство клиники дело неприятное, но не смертельное!

Я едва сдерживаюсь, чтобы не стянуть маску и не треснуть ею Каримова по лобешнику.

Вот же скотина!