Это я значит дохлый одуван?

— Так как ты говоришь она в кому впала? — тем временем не унимается Каримов.

— К нам в тот день прокуратура пришла с проверкой, — начинает Людка свою речь уверенно, будто отрепетировала. Хоть кто ее знает, может и репетировала. — Банк потребовал вернуть кредит. Мы с Анюткой сидели с ней в кабинете, я принесла кофе. Она молча смотрела в одну точку минут двадцать. Потом сказала: «Ну все. Мы в жопе». И набок завалилась. Диагноз — реактивная кома.

Даже мне под маской неудобно стало от такой откровенной лжи.

— Разве так бывает? — недоумевает Каримов. — Сказала «в жопе» и выключилась?

Вообще мне нравится, как они тут у меня беседуют. Еще бы кофейку попили.

— Слышь, Люд, а у вас кофемашина есть? — Каримов будто мои мысли читает. — Кофе хочется.

Кофе ему хочется. Мне тоже хочется, но я же терплю!

— Есть, — отвечает ему Людка, — только у нас долги, Каримов, забыл? Налоговая, банк, суд. А, еще Горэлектросеть. Откуда у нас кофе? Закончился. Вон свет отключат, будем вообще без света сидеть, не только без кофе.

— А почему в коридоре кофе пахнет?

— Так мы сотрудникам зарплату всю до копейки выплатили. Аня платила из личных сбережений, вот люди из кофейни и принесли. Не смотри на меня так, Каримов, я тебе за кофе не побегу. Ты бы лучше знаешь что, Русик, — у Людмилы подозрительно меняется тон, он становится мягким и просительным, — ты бы одолжил нам денег, а? Нам бы за свет заплатить. А то если отключат, они ж и Аньку отключат вместе с реанимацией...

— С ума сошла? — голос Каримова звенит на самой высокой ноте благородного возмущения. — Ее отсюда срочно перевозить нужно. В нормальную реанимацию.

— А чем тебе у нас ненормальная? — в голосе Людки сквозит настоящая паника.

То, что творится со мной, и передавать не надо. Я уже готова воскреснуть и делать ноги прямо сейчас.

Приоткрываю ресницы. Каримов берет с передвижного столика один из документов и подносит прямо к носу Людки.

— Читайте, Людмила Парафьевна, читайте, если не разучились!

— Я Порфирьевна, — гордо поправляет подруга.

Ну да, ее отца звали Порфирий Анатольевич, очень уважаемый был доктор, к нему съезжалось пол страны. И только такой невоспитанный гопник как мой супруг никак не мог выучить как правильно произносится отчество подруги.

— Один хер. Читайте, как называется ваше заведение. «Центр репродуктивной медицины и женского здоровья». Репродуктивной, Людмила!

— Представьте себе, Руслан Каримович, я с этой документацией работаю! И лучше вас имею представление, как называется наш медицинский центр.

— Все, мне это надоело, — Каримов бахает кулаком о столик и рявкает так, что я от страха подпрыгиваю, и маска немного съезжает. Людке не до меня, поэтому приходится улучить минутку и быстро поправлять самой, пока разъяренный бывший испепеляет взглядом мою бедную подругу. — У вас тут гинекология! Ги-не-ко-ло-ги-я! И я Аньку тут лежать не оставлю, понятно вам? Обеим.

— Какая гинекология, Каримов? У нас официальный хирургический корпус с реанимационным отделением! Все врачи высшей квалификации с лицензией на оперативную практику.

— Так написано же «репродуктивная медицина»! — голос бывшего звучит уже не так уверенно, но все еще грозно.

— Там еще про женское здоровье есть! — зато Людка парирует уверенно. Она явно оседлала любимого конька. — Или ты хочешь сказать, что Анька мужик?

Каримов тяжело дышит, сдувая со лба капли пота. Но видимо понимает, что спорить с Людмилой бесполезно. А она решает додавить.

— Мы все оформили, Руслан, даже лицензию получить успели. На это и брали кредит. Это из-за него мы попали в долговую яму и не вырулили. Там Анькин папаша постарался, ее наследства лишил. Стали мы тебя просить? То есть я... Заплати за электричество, Русик, а? Ну отключат же Анютку, жалко...

Мне самой так себя жалко, что в носу щиплет, а в горле встает ком. Умеет Людка, вот умеет выжать слезу...

— Ладно... — слышу ворчливое, — давай сюда ваш счет... — и взвивается. — Сколько? Нихера себе!

— А я тебе что говорила? — успокаивающе журчит Людка. — А ты говоришь, одуван дохлый! Да она как счет за электричество увидела, так и рухнула замертво, бедная...

— Постой, — подозрительно щурится Каримов, — ты же сказала, тогда на вас банк и налоговая наехали?

Но близость победы не дает сломить подругу.

— Да кто тогда на нас только не наехал? Не цепляйся к словам! Так ты оплатишь счет, Русик? — голос Людки сейчас как сладкий мед, в котором можно увязнуть и залипнуть.

Но только не Каримову. Он отвечает резко, словно щелкает курок затвора.

— Оплачу. Но если узнаю, что с вашим центром что-то нечисто... — я не вижу, но чувствую, как в меня выстреливает и оплавляет, спаивая с реанимационной кроватью обжигающий взгляд бывшего мужа, — вам пиздец, Люда!

Они вместе выходят, и я с трудом подавляю желание закрыть руками лицо.