- Вера Ивановна, поймите, такого ещё никто не делал, - с волнением в голосе говорил он, - вас не поймут, это не скроешь, вас будут обсуждать везде, начиная от самых высоких салонов, и заканчивая кабаками.

Вера выслушала и сказала:

- Самуил Карлович, имя своё я восстановлю делами своими.

Потом посмотрела на сидящих перед ней мужчин и вдруг задала вопрос:

- Самуил Карлович, если бы вашу дочь угнали в рабство и вам предложили выкупить её свободу за миллион рублей, скажите, вы бы заплатили?

Пожилой поверенный вдруг выпрямил спину, но отвечать не торопился.

Молчал долго, а потом сказал:

-Простите, Вера Ивановна, я не понимал.

Повернувшись к законнику, Самуил Карлович сказал:

- Боря, давай, такой договор сделай, чтоб ни один … - здесь Самуил Карлович запнулся, видимо подбирал цензурное выражение, подобрал, - что ни один воробей не пролетел.

Вера улыбнулась, и на душе стало полегче. С такой командой прижмут они Воробьёва.

Конечно, можно было обратиться к Морозову, и он бы, вероятно, помог, но он и так уже много сделал, а вешать на него ещё проблемы, Вере было неловко, всё ей казалось, что граф Морозов в силу врождённого благородства отказать не может, а так-то ему этим заниматься недосуг.

Но и ждать Вера больше не могла. Ей надо было решать вопрос в поставками свеклы, с предприятиями, которые пока работали, но с управляющими надо было регулярно встречаться, а не управлять через записки.

Законник вместе с поверенным встретились с банкиром Воробьёвым, но с первой встречи подписывать договор он отказался, пожелал, чтобы на следующей встрече присутствовала Вера лично.

Встречу цинично предложил провести в Малино, хотя прав на имение он никаких не имел, но из-за фальшивых бумаг, это ещё требовалось доказать.

Вера опасалась, что на встрече может произойти что-то нехорошее. Ведь они с Марфой не просто сбежали, а тайно, и неизвестно что там с матерью и братом банкира, да ещё тот страшный мужик из поезда, которого они выпихнули.

И Вера решила действовать так, как от неё никто в этой реальности не ожидал. И поделилась своим планом с Рощиным.

Илья сперва опешил, потому что никак не ожидал от, в сущности, не видевшей ничего Веры, такого. Но снова лишь заглянув в глаза своей новой хозяйки и, увидев там бездну, понял, что она и не такое может.

Поэтому и рассказал ей, что самым боеспособным и не обращающим внимания на никакую иерархию, кроме своей, было Казачье войско. Казаки хоть и были частью императорской армии, но не брезговали и подрядится в охрану.

И Рощин познакомил Веру с есаулом Углецким Андреем Андреевичем. Казачий полк находился в столице, был расквартирован на зиму, и есаул Углецкий как раз расстраивался, что пока военных операций никаких не предполагается, и его сотня жирком заплывает, а тут вдруг такая удача. Услышав план Веры, коротко выяснив, что за этим стоит, Углецкий согласился сразу.

Рощин рассчитал правильно, план Веры могли поддержать только безбашенные казаки, прошедшие и огонь и воду, не боявшиеся «ни бога, ни чёрта».

Так Вера обзавелась казачьей сотней. И в эти выходные она собиралась захватить имение в Малино и получить подписанный договор.

***

А граф Якоб Александрович Морозов в это самое время рассматривал приглашение на обед по случаю переезда семьи барона Виленского в столицу.

В приглашении было сказано, что Сергей и Ирэн Виленские приглашают на скромный семейный обед… и так далее, что положено в таких вот приглашениях писать.

Граф в силу того, что являлся завидным холостяком получал довольно много таких приглашений, и … никогда не ходил. Но здесь он понимал, что действительно будут все свои, с кем недавно увиделся, после возвращения из Нового Света, и с кем не виделся долгих пять лет.

Когда-то он полюбил женщину, полюбил впервые и, как он думал навсегда, но Ирэн выбрала не его, и он отступил. Так чего он боялся? Что, увидев Ирэн* его чувства вспыхнут с новой силой? Или ему просто не хотелось видеть когда-то любимую женщину с другим?

(*Об Ирэн можно почитать в тетралогии «История Ирэн», и да, она тоже попаданка)

Но всё равно, если Виленский задержится в столице, то зная неуёмную энергию Ирэн Виленской, им придётся пересекаться и на императорских приёмах, и на совещаниях.

Якоб уже представлял устало-возмущённое лицо начальника тайной канцелярии Шувалова.

Но мысли, практически против воли, возвращались не к обеду у Виленских, на который он так и не решил пойдёт или нет, мысли возвращались к купчихе. Очень странно было её так называть.

При слове купчиха, ему представлялась такая дородная, «кровь с молоком» пышная женщина. А эту худющую, одни глазищи на лице и есть, как можно так называть? Морозов всё никак не мог представить, что будет после того, когда она разведётся с мужем.

Он выяснял, там одних заводов у купца Фадеева штук пять по империи, шахты, рудные предприятия, земли. Как она будет с этим справляться?

Эти мысли не давали Якобу покоя.