- Примите мои соболезнования в связи с кончиной вашего батюшки, - сказал он.

- Благодарю, - Вера подумала, что, наверное, это Рощин поделился трагической новостью.

- Присаживайтесь, - сказала Вера, обратив внимание на то, что на столике уже стояли две чайные пары, и пузатый чайник.

- Чаю? - предложила она графу и вдруг заметила, нетерпение на его лице, что-то его явно не устраивало.

- Или давайте перейдём к делу?

- Да, - с явным облегчением кинул граф.

Вера кратко описало графу ситуацию, что опасается за свою жизнь и не желает более подвергаться насилию, и сгинуть в костромских лесах.

Граф Морозов смотрел на неё с недоверием, но вопросов не задавал.

Тогда Вера посмотрела на Рощина и сказал:

- Илья Андреевич, не оставите нас с графом наедине?

Вере показалось, что на лице графа отразилось недоумение. «Неужто он думает, что я его сейчас соблазнять буду?» - усмехнулась Вера про себя.

Рощин вышел.

Вера медленно сняла перчатки, потом сняла косынку с шеи.

Граф занервничал.

- Якоб Александрович, не волнуйтесь, я не собираюсь ставить вас в компрометирующую ситуацию. Просто хочу, что бы вы поняли, что у меня два выхода. Либо я получу развод, либо снова в озеро. К мужу я не вернусь.

Граф молчал, Вере стало не по себе, неужели откажет. И тогда всего два слова пришло в голову:

- Якоб Александрович, защиты прошу.

Граф Морозов вздрогнул, и в этот момент Вера поняла: «Поможет».

Глава 18

Граф Морозов

Якоб очень удивился, услышав просьбу от Рощина о том, какого рода требуется помощь дочери купца Фадеева. Если бы кто другой озвучил просьбу. Он бы даже разговаривать не стал. Помнил он эту девицу, как из озера её вытаскивал. Такие безголовые вечно семь пятниц на неделе имеют. Утром одно, вечером другое.

Но Морозов знал Рощина, и тот бы не стал поощрять пустое. Значит дело и вправду серьёзное. Чтобы не светится сильно, тем более что Рощин сказал, она бежала от супруга, и скрывается, да и работы много, Морозов приехал поздно.

Вошёл в дом, богатый, натуральным мрамором, да уральскими камнями отделанный, а дом словно умер, затих, зеркала тёмной тканью прикрыты.

Рощин ему рассказал, что купец Фадеев отошёл.

«Странно, - подумал Морозов, - он видел купца Фадеева совсем не давно, тот не показался ему умирающим». Мозг тайного агента сразу сработал: «Не много ли драматических событий вокруг одной семьи?»

В кабинет его не повели, ну оно и понятно, хозяин умер, вряд ли кто-то там сейчас с делами разбирается, насколько он знал, образование дочь Фадеева получала небольшое, домашнее, поэтому даже странно теперь было, кто будет всеми миллионами управлять.

Морозов внимательно взглянул на Рощина: «Любопытно, не может ли он быть любовником купчихи?» У боевого товарища можно было и спросить, и пока они ждали, когда Вера придёт, Морозов задал Рощину прямой вопрос:

- А что с у тебя за отношения с Верой Ивановной?

Тот сначала опешил, а потом осознав, что на самом деле граф спрашивает, даже возмутился:

- Да вы что Якоб Александрович, Вера Ивановна мне как дочь, я же давно у Фадеева.

Морозов подумал, что звучит искренне, но не такой уж Рощин и старый, и не настолько давно купцу служит, поэтому настороженность никуда не делась.

Веру Ивановну он почти не узнал. Выглядела купеческая дочь откровенно плохо и дело даже было не в горечи от смерти отца, а в том, что Морозов хорошо помнил, что вытащил из пруда девчонку, а сейчас перед ним была женщина, у которой на плечах были … годы тяжёлой и безрадостной жизни. Что могло произойти, что она так изменилась?

По мере того, как Вера рассказывала ему историю своего замужества, Якоб ловил себя на мысли, что ему хочется убивать, долго и медленно. И не абы кого, а банкира Воробьёва. Он поверил сразу, такое не придумаешь. Но сдерживал себя, чтобы её не напугать, откладывая всё в память и про побои, и про хутора с законами, не стыкующимися с законами империи, и про беспоповство услышал, и про старца.

И на лице у опытного агента ничего не отражалось и он почувствовал, что она испугалась, что он ей не верит, и когда она стала сдёргивать с рук перчатки, Морозов испугался, что она начнёт плакать, а больше всего на свете он боялся женских слёз, не потому что не мог устоять, нет, просто это бы всё испортило. Всю ту страшную правду, которую она рассказала с сухими глазами.

А когда она сдёрнула косынку, и он увидел на белой коже следы пальцев, синяки, он понял, что лично займётся этим делом. И это испугало его, потому что он не хотел, чтобы это дело становилось для него личным. Он приехал по просьбе старого боевого товарища, и всё. Она ему никто.

Но ночью никак не мог уснуть, перед глазами стояли худенькие плечи с тёмными отметинами, оставленными чьими-то злыми пальцами.

Поэтому с утра послал целую роту на охрану особняка купца Фадеева, снабдив людей информацией о том, кого особо надо отваживать.