Замерев на секунду, снова набрасываюсь на ее губы. На ощупь открываю заднюю дверь машины и буквально вваливаюсь в нее спиной. Прикладываюсь затылком о, хоть и обтянутое тканью, но все же жесткое детское кресло. Рывком отстегиваю его от сидения и перекидываю на передний ряд.

Поелозив, продвигаюсь дальше. Ира оборачивается и закрывает дверь, запирая нас от случайных взглядов в маленьком тесном пространстве, а затем судорожно развязывает пальто и буквально сдирает его с себя. Торопливо расстегиваю ремень и рву пуговицу на джинсах. В голове сейчас лишь одна мысль – не опозориться и не кончить спустя несколько секунд после начала, потому что я уже на грани только от осознания, что она сама идет навстречу мне. Пусть даже если сейчас это лишь на уровне физики, я будто почувствовал второе дыхание. Хочет дракона? Будет ей дракон.

– Ириска моя, – шепчу, приподнимая подол ее платья. Мягкий трикотаж скользит по бедрам, оголяя кружево чулок. – Я соскучился. Я пиздец как тебя хочу.

Ира смотрит на меня сверху серьезно. Вздрагивает от моих прикосновений, накрывает мои руки своими, останавливая.

– Паш, – шепчет она взволнованно, потому что будь я рыцарем, я бы притормозил, но сейчас я не рыцарь и продолжаю оголять ее. – Паш, давай так, пожалуйста.

– Почему? – притормаживаю немного и притягиваю Иру на грудь, вдыхаю аромат ее волос и зацеловываю шею.

Не в силах терпеть, задираю ее платье на ягодицах и сжимаю их в ладонях. Из груди вырывается стон от удовольствия.

– Шрам от кесарева, – выдыхает Ира рвано, вздрагивая от моих прикосновений и поцелуев.

– Глупенькая, – усмехаюсь и рывком стаскиваю платье ей через голову, обнажая совершенное тело. – Ты самая красивая девушка на свете. И шрамы у тебя самые красивые. Помнишь тот, под коленкой?

Мы играли в пляжный волейбол на водохранилище. Отбивая мяч, Ира упала на песок, а какая-то тварь разбила бутылку и ее осколок впился ей в ногу. Было очень много крови. Рану не зашивали, поэтому после того, как она зажила, осталась широкая светлая полоса соединительной ткани. Ириска очень переживала, что больше не сможет носить короткие юбки, но я заставлял ее надевать их и со временем она успокоилась и прекратила заморачиваться по этому поводу.

– Но, это не то же самое. – чуть сопротивляется Ира, когда я отстраняю ее и хочу посмотреть на шрам на животе.

– Мне без разницы. Я их все люблю. – провожу ладонью над лобком, пытаясь нащупать шрам, но ничего не чувствую. – И где?

Ира кладет мою руку под пупок и я чувствую плотный вертикальный длинный шрам.

– Большой, – поглаживаю его пальцами и, не удержавшись, ныряю ими под резинку трусиков. – Сразу понятно, что у тебя есть ребенок. Меньше на пляже слюни пускать будут.

– Кто? – усмехается Ира, послушно приподнимая бедра и давая мне возможность проникнуть глубже.

– Конкуренты, – рычу от ощущений горячей влаги на пальцах. – Иди ко мне, иначе я сейчас свихнусь.

17. Окей, гугл

Сдвинув трусики в сторону, толкаюсь пальцами в узенький вход. Стону, углубляясь. И Ириска стонет, нетерпеливо сдирая с меня штаны. Возбужденно приподнимаюсь, усаживая ее на себя. Машину заполняют всхлипы, рычание, стоны. А мы еще только в самом начале пути.

– Ай, ай, – жмурится Ира, когда я опускаю ее до упора.

– Узенькая моя, – шепчу, покрывая поцелуями ее шею и нащупывая застежку от лифчика. Расстегиваю ловким движением. Откидываю его в сторону. – Маленькая. Вкусная.

– Опыт не пропьешь, да? – фыркает Ириска, впиваясь ногтями в мои плечи.

– Ревнуешь? – выдыхаю ей в губы с улыбкой. Уворачивается, но ахает, потому что я тут же толкаюсь бедрами резче. – Целуй быстро, вредина.

Сталкиваемся. Губами, бедрами, душами. Быстрее, яростнее. Как будто пытаемся наверстать эти шесть потерянных лет за одну ночь.

Голодная моя девочка. Горячая, как живой огонь.

Скольжу ладонями по подпрыгивающей от резких движений груди. Изменилась. Была совсем маленькая, меньше ладошки, а сейчас так приятно ложится в руки, что хочется никогда не выпускать.

– Ира, – стону, когда она ускоряется и хаотично сжимается на мне, забываясь в предоргазменной агонии. Ее тело становится неуправляемым диким зверем. – Я сейчас кончу.

Не слышит, погруженная в свои ощущения как в нирвану. И мне очень, очень хочется тоже забыться и, плюнув на все, выжать себя в нее без остатка, заполнить каждую клеточку, каждую частичку ее существа собой, чтобы больше никогда не могла уйти. Но я что-то слышал про то, что после кесарева нельзя рожать, поэтому, пересилив свои животные желания, с глухим стоном все же выхожу из расслабляющегося и обмякающего в моих руках тела.

Сижу, откинув голову на подголовник и поглаживая Иру по взмокшей спине. Она лежит на моей груди, обжигая кожу горячим сухим дыханием, и я чувствую, как бешено колотится ее сердце.

Молчим оба. Я так долго ждал этого момента, ждал так, как когда-то ждал свободы, а он пролетел как один миг. И мне катастрофически мало. Мало ее тепла, ее запаха и чувства, что она снова принадлежит мне.