— А я, милый мой, любопытная. Как сорока. Сижу тут одна, бездельем маюсь. По сторонам смотреть скучненько. Книги читать – тоже надоело. Хочется человеческого общения. А ты – человек. Хоть и маленький еще. Так что садись, не бойся. Побудешь моим собеседником. Не бойся, не съем, я сыта – уже пирогом наелась.

Тимка еще секунду колебался, но зов выпечки легко поборол инстинкт самосохранения. Мальчик шмыгнул к стулу, вскарабкался на него и уселся на самом краешке, готовый в любой момент сорваться и убежать.

— Ну вот и славно, – я довольно кивнула и подвинула к нему тарелку с огромным куском пирога. – Угощайся.

Он не стал ждать повторного приглашения. Вцепился в пирог обеими руками и впился в него зубами. Ел не просто жадно, а с отчаянной, ликующей яростью, словно мстил всем голодным дням своей жизни, время от времени утробно рыча, как зверенок. Крошки летели во все стороны, карамель мазалась по щекам и пальцам, которые отрок тут же облизывал.

Я наблюдала за этим, попивая чай. Когда первый голодный спазм прошел, и он начал есть чуть медленнее, закатывая глаза от удовольствия, я завела разговор.

— Итак, Тимка. Ты говорил, что ничейный. А откуда ты вообще взялся? Родителей помнишь?

Он насторожился, но пирог делал его уступчивее.

— Не помню. Всегда один был. Поначалу в городе, у помойки. Потом по лесам. В деревни выходил, попрошайничал. Там сытнее было, люди иногда подавали, сельские-то, они не такие злобнючие, как городские, сострадание имеют. Так и мытарился, пока Грон не нашёл. — Тимка фыркнул, и в его грязном личике мелькнула взрослая, горькая усмешка. —  Сказал: будешь делать, что велю – кормить буду. Не будешь – вышвырну. Я делал. Бегал, слушал, подглядывал, в щели пролезал, куда он, старый, не влезал. Замок тут большой, много чего интересного.

— Например? – придвинулась ближе, заинтригованная.

— Ну… – мальчик понизил голос, оглянулся. – Тут ходы есть. Потайные. Не все Грон знал. Я больше знаю. И тут… не только книги. И дракончики.

— Я видела дракончиков. Милые.

— Милые? – Тимка усмехнулся. – Ночка однажды у торговца весь воз с углём разворошила, потому что он на неё закричал. А Рыжик у графини из кареты жемчужную сережку стащил, когда она на горку выходила поглядеть. Те сережки светились. Он их потом в гнезде своём в старой печной трубе хранил.

Я закусила губу, чтобы не рассмеяться. Да уж, «милые» – не совсем то слово.

— А про хозяина что знаешь? Про графа?

Лицо Тимки сразу стало настороженным. Он опустил глаза в тарелку.

— Ничё не знаю. Он редко бывал тут. Страшный.

— Страшный? Чем?

— Не такой… как все. Опасно тихий. Глаза такие… всё видят. Даже когда не смотрит. И замок его… слушается. Стенки шепчут ему, кто где ходит. Я это слышал, как они шуршат. Всё-всё докладывают, как эти, шпионы.

По спине пробежали мурашки. Ребёнок говорил о магии места так же просто, как о погоде.

— А ты его не боишься?

— Боюсь, – просто признался он. – Все боятся. Даже Грон. Потому и смылся, как услышал, что хозяин вернулся. Понял, что за делишки-то грязные, вот как с вами, что он прокручивал втихомолку, пришибет его граф.

— А ты почему не смылся?

Глава 17 Облагородить похитителей

Тимка пожал худенькими плечами, тщательно подбирая с тарелки последние крошки.

— А куда? На улицу? Холодрыга там, а тут тепло. И… пахнет. – Обвел взглядом комнату, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на робкую привязанность. – И пироги.

В этот момент в дверь выглянул Феликс. Увидев Тимку, поднял брови, но ничего не сказал, только молча поставил между нами кувшин с молоком и небольшую гренку с маслом для мальчика.

— Спасибо, Феликс, – сказала я.

Тимка, увидев гренку, схватил её и принялся уплетать с не меньшим энтузиазмом, чем только что уничтожал пирог.

— Ну что, Тимка, – сказала я, когда он наконец отдышался. – Ты хорошо справился. Развлек. Пирог заслужил честно. – Наполнила кружку до краев молоком. – Держи, запей, нечего в сухомятку кусочничать.

Он схватил бокал, залпом выдул, вытер белые «усы» рукавом и посмотрел на меня. В глазах, помимо сытости, появилось смутное недоумение.

— И всё? Больше ничего не надо?

— Пока нет. Но если захочешь еще пирога… или просто поговорить, – сделала многозначительную паузу, – то ты знаешь, где меня найти. Я, как сорока, всегда рада новым блестящим историям.

Мальчик кивнул, медленно сполз со стула. Его движения были уже не такими готовыми к бегству. Он задержался у двери, облизнул пальцы, всё ещё липкие от карамели, и вдруг сказал:

— Леди… тот, кто вас сюда привёз… Ну, заказал вас… Ваше похищение. Он, кажись, нехороший.

Ледяная игла прошла по спине.

— Ты что-то знаешь? – я напряглась и подалась к нему. - Про «В»?

Тимка покачал головой.

— Не знаю. Но Грон, когда с тем человеком говорил… боялся. Сильно боялся. И говорил про «сроки» и про «план». Что надо было вас отсюда вывезти до полнолуния. А теперь… всё пропало.

Полнолуние. Срок. План. В голове всё завертелось.

— Спасибо, Тимка, – сказала мягко. – Это очень важно.