Раздался громкий хруст.

Меч резко провалился глубже и застрял.

Чёрт, только не сейчас!!!

Пытаюсь его протолкнуть глубже, разрубив тварь, но…

Она резко оборачивается и, только заприметив меня своими стеклянными глазами, пытается ухватиться рукой. В последний момент успеваю выдернуть меч, отчего тварь потеряла равновесие, и отпрыгнуть на шаг назад. Едва стоя на четырёх конечностях, тварь завопила — из её окровавленной пасти, с которой стекают слюни с ошмётками кожи, вырвался влажный захлёбывающийся хрип. Она не отводит от меня взгляда ни на секунду и злобно стучит зубами, но не нападает — видимо, из-за желания доесть начатое.

— Ну давай! — выкрикнул я, пытаясь её спровоцировать.

И это срабатывает: наконец сконцентрировавшись лишь на мне, она отталкивается всеми четырьмя конечностями и накидывается на меня. В этот момент нанесённая мной рана даёт о себе знать — его позвоночник выгибается под неестественным углом, и прыжок оказывается кривым и слабым — гуль даже не долетел до меня, однако всё равно пытается ухватиться руками.

Выставляю меч посередине, вкладываю в руки и ноги все силы, и тот входит прямо в её пасть. Тварь падает, и меч наклоняется вместе с ней, несмотря на все мои усилия.

Пока она дезориентирована, упираюсь ногой в её голове и вытаскиваю меч. А после… под глушащий звук дождя начинаю забивать её, из раза в раз беспощадно нанося удар в голову клинком. И лишь когда вся твёрдость ушла и вместо неё я начал ощущать мягкость, я осознал — тварь мертва. То, что раньше было её головой, превратилось в одно сплошное тошнотворное месиво, где уже невозможно определить, что есть что. Все другие же её конечности замерли, не подавая даже предсмертных конвульсий.

Несмотря на льющий как из ведра дождь, всё тело горит. Отдышка никак не проходит — воздуха словно слишком мало. Руки дрожат, и меч из них так и норовит выскользнуть…

Поворачиваюсь, окидывая взглядом поле боя, и слышу, как справа от меня раздаются множественные шлепки по воде. Оборачиваюсь, поднимая меч, — и в этот же миг в меня на огромной скорости врезается гуль. Я отлетаю назад, падая в лужу. Боль пронзает всё тело. Глаза застилает грязь. Пытаюсь подняться, но огромная туша на мне этому препятствует, а в следующее мгновение…

— А-А-А-А-А-А-А-А!!! — завопил я, когда тварь жадно вгрызлась в моё левое предплечье.

Острая боль пробирает всю левую руку. Дёргаясь из стороны в сторону, пытаясь сбросить тварь, открываю глаза, но из-за грязи всё равно ничего не вижу…

Раздался хруст сухожилий.

— Кх-х!!!

Тварь откусила ёбанный кусок!!!

Мир сужается. Пальцы — соскальзывать. Рукоять едва чувствуется.

Перестав пытаться выползти из-под чудища, правой рукой рефлекторно со всей силы рубанул туда, где, как мне казалось, была её голова. Тут же вместе с хрипом раздался уже знакомый неразборчивый неживой вопль. Сила её хватки ослабла, и я, уличив момент, продолжил свой напор…

Вытащив меч, быстро ударил вновь. А потом снова. И снова. И ещё раз.

И так, пока я не перестал чувствовать сопротивление, и тело гуля, опав, не начало придавливать, заливая вытекающей из него ледяной жижей. Откинув упокоенный труп в сторону, перевернулся на живот и, завывая от нестерпимой боли в предплечье, начал подниматься на ноги.

— Вставай! — неожиданно раздалось напротив меня. Протерев глаза и подняв голову, я увидел перед собой Ульриха. Он весь промокший, грязный и покрытый жёлтым, ужасно воняющим месивом. На его шее рана от укуса, а левая нога сильно кровоточит — он тоже не выдержит долго. — Ну же! — выкрикнул он, ухватившись за мою правую руку. Понемногу очухиваясь, ухватился за его руку в ответ, и он, потянув на себя, помог мне быстро встать на ноги. — Бой ещё не окончен! Можешь ещё сражаться?!

— Да!..

После этих слов бой продолжился. Правда, боем я бы это не назвал — скорее уж истребление. Причём в обе стороны: гули пытались сожрать первого попадающегося им под руку живого человека, а мы, люди, в ответ по одному уничтожали тех, кто подходил ближе всего, пока наконец не перебили их всех.

Финалом же стало стаскивание всех трупов в одну гору и последующее их сожжение магией принцессы под хмурое молчание и плачь парочки-другой женщин и детей.

Почему всего парочки-другой?

Потому что основную часть удара, как и полагается, приняли на себя наёмники, среди которых, собственно, и было больше всего погибших — аж семеро. Ну а среди безоружных погибло всего двое: торговец мёдом… и ещё один хрен, что вечно ходил с недовольным хлебалом.

Как по мне, так мы очень легко отделались, даже если не учитывать, что среди раненных ещё около десяти человек и двое из них находятся при смерти — один из которых, кстати, Серый.

Как я узнал позже — его едва не сжёг заживо собственный маг.