Никакого продвижения не было, и не предвиделось — в полной мере черпая силу из Имматериума, отец и сын восстанавливали свои запасы быстрее, нежели чем их тратили друг на друга. Варп был отражением эмоций всех квадриллионов живых существ Галактики, умноженных на нелинейный поток идущего в Имматериуме времени, и чтобы истощить такой запас, им понадобится сражаться миллионы субъективных лет.

Это понимал Император.

Это понимал Воитель.

И последний не собирался мириться с этим, как и его хозяева, понимающие, что их противник вполне может позволить себе такое, и воплотить саму суть этой вселенной. Превозмочь сам Хаос, истощить его до донышка — Анафемой его прозвали не в шутку, а с полным пониманием такого прозвища.

Хорус открыл свой разум Тёмным Богам.

Позволил начать стираться тем частичкам человечности, что мешали ему впитать в себя ещё больше силы, наплевал на остатки своей гордости, не позволяющей это сделать ранее — теперь энергия Хаоса вокруг него начала сгущаться, визуально проявляясь в виде расширяющей и поглощающей его тело тьмы.

Пространство вокруг них искажалось, извращалось, трансформировалось в нечто подобное чистому Варпу — такое же извращённое и неестественное. Тронный зал Мстительного Духа начинал походить на одно из царств Хаоса, подобным тем, что имелись у могущественных демон-принцев.

Но нет, визуально увеличивающийся в размерах Чемпион Хаоса не возносился в одного из принцев. Это было ниже его — под воздействием Четверки он мог стать кем-то более могущественным, кем-то, от становления которым когда-то отказался его оппонент.

Тем временем увеличившись почти до восьми метров, его тело по пояс было поглощено тьмой, внутри которой не было ничего. Там исчезала сама реальность, все её слои — и лишь зловещий призрачный ветер абсолютного небытия вырывался из уничтоженной области пространства-времени.

Император тоже мог бы попытаться провернуть похожее действо, но только с обратной полярностью — наоборот, укрепляя вокруг себя реальность и создавая пространство также, как создал нынешний облик.

Но силы были не равны.

Там, где Император был один, его врагов было четверо.

Они просто могли действовать в четыре раза быстрее его, и эта цифра сохраняла стабильность даже в месте, где сыпались сами законы физики, математики и иных наук.

Хаос на то и был хаосом, что в его сущем безумии была и частичка порядка, которая оглашала, что Хаос не неделим, но разделён.

— Ты... Падёшь! — рвущим тела смертных голосом проревел чудовищный великан, опуская свою булаву на Повелителя Человечества.

Последний взмахнул мечом вверх, намереваясь в очередной раз заблокировать атаку своего оппонента, параллельно укрепляя собственную оборону, формируя вокруг клинка область уплотнённой, упорядоченной реальности, подверженной Порядку, но не Хаосу.

Но когда булава обрушилась сверху вниз, со всей чудовищной силой и скрежещущими под ней остатками пространства, разлетающегося подобно стеклу, Император впервые... Покачнулся.

Голая мощь в кое-то веки возобладала над мастерством, подобно тому, как грубая дубина смяла под собой точную шпагу.

Где-то на краю реальности, в своих дворцах и садах раздался смех Тёмных Богов, предвещающий конец своему давнему врагу, тому, кто мог в потенциале уничтожить саму их суть, ведь был концептуально им противоположен. Единственным его грехом, единственной существенной эмоцией, за которую могли зацепиться эмоциональные паразиты, была гордыня — но увы, среди Хаоса не было ответственного за неё создания.

Иначе бы последнее вмиг победило всех остальных, в наивысшей мере подверженной этой самой гордыне.

...Тем временем булава прорвалась через меч Императора, разрушила его психическую структуру, прорываясь к аурамитовому доспеху. Тот сопротивлялся также недолго — с громким треском и хрустом он промялся, разорвался подобно листу древнего пергамента, рассыпался в прах.

Левая рука Императора оказалась начисто продавлена — плоть брызнула в разные стороны, сопровождаемая алой кровью. Кость была растёрта в пыль, и её окровавленные осколки разлетелись в стороны — но лицо Императора, обрамлённое черными волосами, не дрогнуло ни на миг.

Луперкаль же... Восхитился этим зрелищем, на миг прекратив сражение.

Да, стоящий перед ним был прав, когда говорил Лоргару, что он не бог. Боги не истекают кровью.

Это утверждение успешно подпитывала и развивала вся Старая Четверка, давая забыть своему сосуду о том, что ранее он сам истекал кровью, пронзённый копьём и мечом Ангела Анафемы.

И этот миг восхищения своим триумфом со стороны Луперкаля стал тем, что позволило Императору вновь возобновить бой.

Не имея возможности за такой срок восстановить руку, поражённую эманациями силы всех Четырёх Богов, он продолжил бой лишь с правой. Вновь обрётший целостность огненный меч в очередной раз обрушился на противника, и Повелитель Человечества продолжил действовать по плану, который был известен лишь одному ему, и возможно, узревшему события после своей смерти, Сангвинию.

Луперкаль, заметивший и без сомнений, всё также понявший — издал дикий рык, в который вложил всё своё недовольство восстановившемся статусом-кво.