Его восприятие собственного тела было основательно нарушено. К тому же у него отсутствовали вкус, сон и некоторые другие функции.

И ведь его процедура ещё была доработанной версией процедуры царя Бармхерцига.

То, что гениальному магу древности вообще удалось перенести свой разум и не сойти с ума, было настоящим чудом. Такая процедура предполагала, что в течение более чем месяца на «псевдоплоть» наносится симпатическая копия человеческого мозга вместе с его образом мышления, чтобы затем остальное тело сформировалось вокруг этого шаблона.

Проблема заключалась в том, что после превращения тела в псевдоплоть и завершения переноса тонкие детали, не являвшиеся непосредственно частью мозга, например заменённые нервы, либо работали неправильно, либо были неверно связаны с ядром, вмещавшим сознание.

Наконец я закрыл крышку и левитацией отправил светящееся сердце на полку к нескольким десяткам похожих «светящихся сфер», после чего поднял взгляд на Нойгири.

— По сути, сейчас Л. и Сери работают над созданием настоящих, полноценно работающих лечебных заклинаний. Именно эти знания, а не основы всей дисциплины, они и распространят, когда всё будет готово.

Маг-менталист странно посмотрела на меня, а затем указала вниз, на Протоса:

— Для чего-то неживого его слишком уж любит весь преподавательский состав.

Я почувствовал вспышку ярости – и её тут же поглотило. Я опустил взгляд на мурлыкающее существо и увидел, что благодаря его «трапезе» второе сердце у него уже начало восстанавливаться.

— Ты бы удивилась, насколько легко привязаться к неодушевлённому предмету, — на Земле даже проводились исследования на эту тему. — Но, что важнее, я никогда не утверждал, что Протос не живой. Я сказал, что одним лишь формированием плоти нельзя создать живое существо, — я поднял правую руку, показывая кольца на пальцах.

Моя мана пришла в движение, мягко выводя узоры вокруг спящих джиннов, и они оба проснулись.

Медленно в воздухе материализовались величественная прозрачная птица и пылающий жук, носившийся с места на место. Заметив друг друга, они тут же принялись гоняться друг за другом вокруг меня.

— Функционально Протос не так уж сильно отличается от этих двоих, — поделился я. — Почти всё его ядро состоит из различных видов «дикой» нежити. Ты знакома с такими монстрами, верно?

Нойгири медленно кивнула:

— Да, по твоей классификации это полноценные монстры. То есть у них есть «сердце», или «ядро», как ты обычно говоришь. Но при этом они относятся к элементалям, потому что не создают себе тело из маны. Вместо этого они вселяются в физический объект, — она поморщилась. — Обычно в труп.

Я кивнул:

— Думаю, ты уже понимаешь, к чему я веду. Протос – химера, созданная так, чтобы по своей природе быть почти элементалем, с предрасположенностью к жизни в этой псевдоплоти, — я указал вниз на существо, которое уже залечило свою рану теперь, когда я перестал тыкать в него скальпелем.

Демоница поставила рядом со мной на операционный стол небольшой таз с водой и сразу отошла. Я воспользовался им, чтобы вымыть руки.

— Главное различие между Протосом и этими двумя в том, что Протос не способен создавать себе вместилище из ничего и не особенно хорошо умеет им управлять. Немалая доля такого вместилища была заранее спроектирована «Л.»; под себя Протос в основном приспособил внутренности. Способность питаться эмоциями и навечно хранить их в своём сердце я тщательно сохранил от другого его основного донора – монстра с названием Журавль Скорби, — сказал я, качая головой. — По сути, Протос – джинн, просто созданный не для боя или какой-то немедленной практической пользы, — я взглянул на пару в воздухе.

Карбункул, щёлкая жвалами, гонялся за Зис, оставляя за собой шлейф пламени, а щебечущий смех птицы из ветра едва удавалось уловить.

Нойгири тоже, казалось, увлеклась наблюдением за летающей парочкой и вздохнула:

— Просто уму непостижимо, что тебе удалось создать настолько сложных химер. По-настоящему, от и до непостижимо. Такое ощущение, будто их создали из ничего, а не просто... сшили из нескольких никак не связанных между собой монстров, — пробормотала она. — Но они... ведь не станут умнее, чем сейчас? — в её голосе слышалась осторожность.

Я покачал головой: