Мирон осторожно несёт меня на кухню, словно я способна разбиться от малейшего прикосновения. Усаживает за стол так бережно, будто я сделана из тонкого фарфора. Его движения контрастны тому, что происходило всего несколько минут назад.

Он отходит к плите, начинает что-то сосредоточенно раскладывать, а я молча наблюдаю за ним, не в силах оторвать взгляд. Руки всё ещё мелко дрожат, выдавая моё внутреннее состояние. Всего несколько мгновений назад этот человек угрожал сломать мне ногу, а теперь заботливо готовит завтрак.

Ставит передо мной тарелку с дымящейся яичницей, движения его спокойны и размеренны. Наливает в стакан апельсиновый сок, и аромат цитрусовых наполняет кухню, создавая иллюзию нормальной жизни. Садится напротив, и на мгновение мне кажется, что всё происходящее — просто дурной сон.

Не просто дурной сон, а кошмар.

— Предлагаю перемирие, — произносит он, медленно поддевая вилкой листик салата, его голос звучит почти непринуждённо.

— Перемирие?.. — переспрашиваю, не скрывая удивления.

— Ты сейчас не в том положении, чтобы диктовать мне условия. Думаю, стоит быть разумнее и не совершать необдуманных поступков. Но, честно говоря, мне даже нравится, что ты сопротивляешься мне.

— Тебя это заводит? — мой голос звучит хрипло, выдавая волнение.

— Очень, — отвечает он, не отводя взгляда. — Особенно тот факт, что даже с повреждённой ногой ты продолжаешь показывать характер.

В комнате повисает тяжёлое молчание.

— М-м-м… — тяну я, не зная, что ответить.

— Ну, так что, Соня? — он приподнимает одну бровь, ожидая ответа.

— Я не совсем понимаю, чего ты хочешь, — произношу, наконец. — Объясни мне.

— Хорошо, — он делает медленный глоток сока, не сводя с меня пристального взгляда. — Начну с того вечера в клубе. Ты, моя милая Соня, была просто восхитительна. Я наблюдал за тобой несколько часов. И знаешь, мне безумно нравилось, как ты танцуешь. Я реально воспылал к тебе похотью, — он медленно облизывает нижнюю губу, и от этого движения у меня по спине пробегает холодок.

Воспылал к тебе похотью… Боже, кто вообще употребляет в наше время такие слова?

Сглатываю ком в горле, пытаясь унять дрожь в руках. Его откровенность пугает и одновременно заводит, что бесит меня ещё сильнее.

— А почему бы тогда не подойти и нормально не познакомиться? — мой голос звучит чуть громче шёпота. — Зачем нужно было набрасываться на меня?

— Познакомиться? — он издаёт короткий смешок, его губы растягиваются в ухмылке. — Не смеши меня, Соня. Ты была в таком откровенном платье, флиртовала с парнями, строила им глазки и откровенно заигрывала в клубе, куда приходят молодые люди только ради одного — чтобы развлечься и найти себе кого-нибудь на ночь.

— Это неправда! — возмущаюсь я, чувствуя, как кровь приливает к щекам. — Я пришла туда не за этим! Я просто хотела повеселиться с сестрой. Всего лишь потанцевать.

Мирон разражается громким смехом, явно наслаждаясь моим негодованием. Его глаза искрятся весельем, но в них по-прежнему читается что-то тёмное, пугающее.

— Потанцевать, говоришь? — его голос становится вкрадчивым, почти мурлыкающим. — А выглядело всё совсем иначе, моя милая Соня.

— Что смешного? — мой голос дрожит, но я стараюсь говорить твёрдо.

— Если бы я не пометил тебя, то тебя бы трахнули сразу, как только вошла в клуб, — его глаза темнеют от ярости.

— Не может такого быть…

Я хмурюсь. Он хочет сказать, что меня кто-то собирался изнасиловать?.. Господи.

— Может, Соня. И было бы. Ты оказалась на удивление бойкой… И так быстро убежала, что пришлось искать тебя по камерам видеонаблюдения. Я собирался наказать тебя по жёстче.

— И почему не наказал сразу? — сглатываю ком в горле, чувствуя, как страх сковывает внутренности.

— Расхотелось, — пожимает он плечами. — Но когда увидел тебя вновь, так загорелся желанием поиграться с тобой.

— Да уж, — уныло произношу, нервно ковыряя вилкой остывшую яичницу. — Твоё откровение удивляет. И что подразумевает это твоё перемирие?

— Мы проведём с тобой замечательные выходные, — его голос становится вкрадчивым, почти мурлыкающим. — Я трахну тебя во все щели, так, как я люблю. А потом отпущу, наверное.

Его слова эхом разносятся в моей голове, вызывая тошноту и ужас. Он даже ещё не решил, отпустит меня или нет! Надо точно драпать отсюда как можно скорее.

— И как ты любишь? — спрашиваю, напрягаясь всем телом, хотя каждая клеточка во мне кричит: «Не спрашивай!»

— Жёстко и грязно, — произносит он с явным удовольствием, наблюдая за моей реакцией.

Нет, спасибо. На такое я точно не подписывалась. Нужно срочно придумать план побега. Не хочу, чтобы меня использовали, а потом выбросили как ненужную игрушку, или того хуже прикончили. Почему-то я уверена на сто процентов, что Мирон на такое способен.

Но я всё-таки решаюсь поторговаться с этим маньяком и психопатом. Так, на всякий случай, если мой план побега провалится. Прокашливаюсь, глядя на него:

— А можно не во все… щели?