Ты. Не. Такой!

У меня всегда получалось успокаивать твою тьму. Получится и сейчас…

Дракон не двигается.

Я подшагиваю к нему ближе. Рукой, которую он до сих пор удерживает за запястье, тянусь к его лицу. Докасаюсь кончиками пальцев колючей щетины, отросшей за день.

Люциан позволяет. Закрывает глаза. Сглатываю и почти не дышу, уже смелее прислоняюсь к его щеке полной ладонью. Транслирую нежность, тянусь к его зверю, взывая к милосердию.

– Подари мне ещё год, умоляю!

Секунда, две, три…

Мы просто стоим в молчании. Тикают часы на стене, отсчитывая неумолимое время. Вздрагиваю от тихого хруста. До этого расслабленно висящая рука дракона сейчас сжата в кулак. А в следующий миг Блэкморт открывает глаза.

Небрежно отбрасывает мою руку и отталкивает меня.

Ледяная сталь его радужек проходится по мне острейшим клинком:

– Год? Это ни к чему, Анабель. Или ты думаешь, я не найду для сына другую молочную ферму?

Отшатываюсь от этих слов, будто от удара. Но следующая новость и вовсе заставляет схватиться за спинку ближайшего кресла, чтобы устоять на ногах.

– Экипаж заложат за час до рассвета, – чеканит муж отстранённо-холодно, глядя сквозь меня. – Собери личные вещи и будь одета к этому времени. Не выполнишь приказ – пеняй на себя, отправишься в том, в чём тебя найдёт стража. И да, кстати, – добавляет он, стоя у самой двери, – снаружи охрана, не пытайся покинуть комнату.

Смаргиваю капли прозрачных слёз, всё ещё не верю тому, что слышу.

– Мне что, не дадут даже проститься с детьми?

– Зачем? – Блэкморт сцепляет руки за спиной, смотрит на меня сверху вниз с надменным превосходством. – Чтобы из-за твоего сентиментального мусора они потом бились в истерике? Желаешь расстроить наших детей?

Как ни хочется признавать, но он прав. Зная, что вижу мальчиков в последний раз, я совершенно точно разрыдаюсь. И всё-таки как же это жестоко.

Поднимаю на мужа полные слёз глаза и проговариваю дрожащим от обиды и гнева шёпотом:

– Я слышала, что твоя мать была доброй женщиной. Если бы она увидела, в какого жестокого монстра превратился её сын, если б узнала, что для него верность и клятвы пустой звук, а предательство – норма жизни, она бы сгорела со стыда! Знай же, что сейчас, в этот самый момент вся моя любовь к тебе обратилась в ненависть! Я никогда тебе этого не прощу!

Замечаю, как скула под глазом дракона дёргается. Единственный, почти невидимый признак того, что удар достиг цели. Но уже в следующую секунду холодное самообладание восстановлено:

– Как-нибудь переживу. Прощай, Анабель.

Хлопок двери ощущается ударом под дых. Ноги слабеют, и я оседаю в кресло. Прячу лицо в ладонях и даю волю беззвучным слезам.

2.2

Анабель, три недели спустя.

Обитель Светлейшего.

Я стою в прохладной полутьме галереи, что опоясывает купол Источника.

На мне серая ряса и белый платок, под которым спрятаны сплетённые в тугую косу волосы.

Три недели назад я перестала чувствовать себя живой.

Ровно в тот миг, когда, в последний раз покормив Эла, вернула его в люльку. Спящего спокойным младенческим сном, беззащитного, сладко пахнущего молоком. Оторвала от сердца кусочек души и заперла на замок все чувства.

С тех пор происходящее вокруг ощущается как нескончаемый серый сон.

Тряский экипаж. Гора Архель, в изножье которой стоит Обитель Светлейшего – целое маленькое государство, включающее храмовый комплекс, куда допускаются все желающие вознести молитвы Светлейшему, больницу, сиротский приют и кучу хозяйственных построек.

Как и в любом государстве, в Обители есть чёткая иерархия.

Послушницы только готовятся посвятить себя служению Светлейшему. Самая тяжёлая и грязная работа лежит на их плечах, начиная от обслуживания храмового комплекса и заканчивая стиркой в ледяной воде ближайшей реки, мытьём уборных и уходом за тяжёлыми лежачими в местной больнице.

Выше послушниц стоят монахини. Они живут обособленно во внутренней запретной секции, огороженной высоким забором из светлого камня, проводят время в молитвах, переписывании древних свитков, росписи икон и изготовлении свечей на продажу, а особо возвысившиеся допускаются до изготовления секретной мази от огненной оспы.

Наверху местной пирамиды находится настоятельница Пронна Сторм – скупая на эмоции женщина, держащая всю Обитель в ежовых рукавицах. Худое лицо, обтянутое тонкой кожей с сетью мелких морщинок, узкие вечно поджатые губы, умные лазурные глаза.

В день моего приезда мы беседовали наедине в её кабинете, и я никак не ожидала услышать того, что услышала:

– Примите моё искреннее сочувствие в связи с происходящим, Ваше Величество. Понимаю, что, будь на то Ваша воля, Вас бы здесь не было. К сожалению, мне даны жёсткие инструкции не выпускать вас за стены Обители. Но также мне поручено обеспечить вам достойное содержание, уважение и заботу.