Кап, кап-кап, кап. Редкие косые капли дождя падают на карниз, вскоре и мне на лицо, на руки. Смешиваются с моими слезами. Их размеренный стук отрезвляет. Я вся в молоке, и из-за мокрого на груди платья быстро становится холодно. Сдерживаю дрожь, но Люциан оказывается рядом:

– Так, ну всё. Не хватало тебе простудиться. – С этими словами он легко захлопывает створки.

Тебе-то что за дело? – так и рвётся с языка, но меня не так воспитывали. Дерзить старшим по возрасту или положению значит потерять лицо. А передо мной всё-таки Император.

Блэкморт давно закрыл окно, но не спешит отойти. Стоит со мной рядом. Смотрит в ночную черноту. Высокий, сильный, макушкой едва достаю ему до плеча.

Близость дракона отзывается внутри неизбывной тоской, бесконечной любовью, теплом, нежностью. Мне казалось, то же самое я ощущала с его стороны. Но это никак не вяжется с его жестокими словами, выходит, я напрасно обманывалась.

– Значит, это всё-таки правда, – произношу тихим бесцветным голосом, закрываю ладонью лицо, скрывая и стирая слёзы.

– Что именно?

– Ты и Верховная жрица…

Разумеется, до меня долетали слухи. Но слухи на то и слухи. За все пять лет брака муж ни разу в открытую не дал мне повода что-либо заподозрить. Я верила ему. Зря.

– Да, – признаёт спокойно. – Когда-то давно, когда я был наивным и глупым, покойный отец сослал меня в забытое всеми местечко на краю Империи – Академию Арканов. Там я встретил Реджину. С первого взгляда и до этой самой минуты я не переставал любить её. Это настоящее чувство, Анабель. А не навязанная магическая привязка, как у нас с тобой. Реджина особенная для меня. Всегда была и будет.

Зажмуриваюсь изо всех сил, чувствуя, как мои ногти ломаются, впиваясь в твёрдое дерево подоконника.

Когда он говорит о другой так – с восхищением, трепетом, нежностью – это… по-настоящему больно. В груди всё сжимается, словно глупое сердечко в кипящее масло окунули.

– Отчего же не женился на ней? – выплёвываю яростным шёпотом.

Поворачиваю голову, смотрю на Блэкморта снизу вверх. На его невозмутимо-горделивую осанку, ровный прямой нос, упрямый подбородок. Но муж даже не замечает меня. Его мечтательный взгляд устремлён в темноту за окном. Он вспоминает её.

– Я собирался. Но появилась ты. Сама ведь помнишь, как это было.

Горько усмехаюсь – ещё бы не помнить.

Шесть лет назад.

Храм Светлейшего. Свет сотен факелов. В курильницах дымится ладан. Главный жрец монотонно бормочет речь.

Идёт служба во имя процветания государства. В зале битком. Присутствует сам Император и сливки общества. Мне восемнадцать, и я стою среди двенадцати девушек в длинных золотых мантиях, рада и воодушевлена, потому что сегодня нас посвятят в жрицы. Меня всегда тянуло к свету, я чувствовала в нём своё предназначение.

Дочь пастуха и мечтать не могла о подобном. Но я много работала ради этого дня, ночами не спала, учила религиозные тексты и символы.

У меня в руках деревянная миска, наполненная лепестками священного золотого лотоса, предназначенного для особого обряда.

По окончании службы Император встаёт, чтобы сказать речь и сделать какое-то важное заявление. Сейчас, копаясь в закромах памяти, я вспоминаю мелькнувшие ярко-рыжие женские волосы рядом с ним. Но это сейчас. А тогда я в немом восхищении смотрела на него одного. На самого молодого правителя, которого знала Империя. В тот момент, когда Люциан Блэкморт заканчивает с официальной частью и отворачивается, протягивая руку обладательнице рыжих волос, моё запястье пронзает такая дикая боль, что деревянная чаша с грохотом падает на пол, золотистые лепестки разлетаются, а я смотрю на своё запястье и поверить не могу в то, что вижу на нём метку истинности самого Императора.

Возвращаюсь из воспоминаний. Качаю головой, желая вытряхнуть из неё всё лишнее:

– Тогда тем более зачем? – продолжаю словами ковырять нарывающую рану. – Раз со мной всего лишь «навязанная магическая привязка», а с ней – истинная любовь? Ради чего всё это?

Отталкиваюсь ладонями от подоконника, выпрямляюсь и разворачиваюсь к мужу всем телом. Блэкморт, наконец, удостаивает меня взглядом. Поворачивает голову, но смотрит как-то странно. Как на дурочку, что посмела задать глупейший вопрос.

Он даже растерянно моргает:

– Как это ради чего, Ана? Только в союзе с истинной все сыновья рождаются драконами. Это самая выигрышная стратегия, чтобы укрепить престол и обеспечить стране процветание и мир.

Его слова повисают в воздухе, такие простые, такие чудовищные в своей откровенной расчётливости. В них нет ни злобы, ни сожаления. Только холодная констатация факта, как если бы он объяснял архитектору, почему для фундамента нужен гранит, а не песчаник.

– Ты использовал меня. Как свиноматку какую-то, – голос мой звучит плоским, лишённым всяких эмоций эхом.

Он вздыхает, и в этом звуке — лёгкое раздражение учителя, которому приходится повторять очевидное.