Кирa вставил монтировку между досками и с усилием дернул. Раздался треск. Потом еще один. Доски поддавались. Он работал с азартом, с тем самым восторгом, который бывает у мальчишек, когда им впервые позволяют что-то по-настоящему взрослое.

Когда последняя доска упала в снег, все замерли.

Внутри стоял мотоцикл, опоясанный каркасом для транспортировки.

Черный. Новый. Блестящий. Огромный. Он выглядел пугающе красивым. Совершенно неуместным здесь — во дворе нашего загородного дома. Среди сугробов, под новогодними гирляндами на заборе.

— Офигеть… — выдохнул Кирa.

Маша стала хлопать в ладоши. Не сразу, но громко. Будто поняла, что сейчас надо поддержать брата. Эрик присвистнул от эмоций. Уверена, что даже он был впечатлен такой нарочитой щедростью Андрея. В то время как ему на Новый год дарили удочки, мой Кирилл только что получил в распоряжение спортивный мотоцикл.

— Пап… — Кирa повернулся к Андрею. — Это правда для меня? Он мой?

— А чей же еще? — усмехнулся тот. — Это твой мотоцикл. Ты его заслужил.

Я почувствовала, как у меня подкосились ноги.

— Ты с ума сошел?! — вырвалось на нервах. — Ему только восемнадцать! Он даже на мопеде не катался! Это опасно! Если ты так сильно хотел угробить Кирилла — мог ему не монтировку подарить, а сразу лопату! — говорил во мне обычный материнский страх. — Чтобы наш сын себе могилу ею выкопал!

Андрей повернулся ко мне медленно. С нескрываемым раздражением. С тем самым выражением лица, которое означало: ты опять все портишь. Закрой рот, Ира. Или я его тебе сейчас закрою.

— Кирилл уже взрослый, — сказал муж жестко. — Хватит относиться к нему, как к маленькому мальчику. Ему уже давно не семь.

— Это не детство! — голос сорвался. — Это риск! Ты вообще думаешь головой?!

— Я думаю, — отрезал он. — А ты — как всегда, паникуешь и переводишь все на эмоции. Было бы хорошо, если бы тоже иногда включала голову.

Пока мы спорили, Кирa оседлал свой мотоцикл. Уже сидел и гладил руль, словно живое существо.

— Пап, а можно мне немного прокатиться? — спросил он с надеждой. — Совсем чуть-чуть. По двору. До ворот и обратно.

— Конечно, — ответил Андрей без колебаний.

А у меня просто челюсть отвисла.

— Нет! — почти закричала. — Андрей, нет! Сейчас скользко! Он убьется!

Муж посмотрел на меня так, будто я только что снова опозорила его при всех.

— Ира, просто отойди. Замолчи. И дай Кириллу прокататься на подарке.

Кирa завел мотор. Рев моментально разорвал тишину. Колеса провернулись, разбрасывая снег. Мотоцикл дернулся вперед. Сын засмеялся — громко, счастливо, по-настоящему. Дым, запах бензина, визг шин. Он сделал круг по двору, еще один. Я стояла и не могла пошевелиться.

Маша продолжала хлопать. Все еще хлопала. Хотя улыбка у нее была натянутой.

Зато Андрей смотрел на сына с гордостью.

А я вдруг поняла: это не подарок. Это демонстрация. Доказательство того, что он может решать все сам. Без моего согласия. Разрешать. Опасаться — не обязан. Слушать — тем более.

Когда мотоцикл остановился, Кирa спрыгнул с него, весь сияя от радости.

— Спасибо, пап!

Они крепко обняли друг друга.

В ту минуту я уже понимала, что впереди нас ждет скандал. И мне плевать, что это Новый год. Я не смогу долго терпеть такое скотское поведение в свой адрес.

***

Приглашаю в новинку 16+ нашего литмоба "После развода. Беременна от врага"

- Вы намеренно сделали подсадку моим биоматериалом! - выдыхает в лицо мужчина. - И я хочу знать, кто вам помог?! Это был работник клиники?..

По ошибке во время ЭКО мне подсадили чужой биоматериал. Владельца крупного бизнеса Егора Фролова. Но он враг нашей семьи. И эта роковая случайность сталкивает нас снова…

6. За праздничным столом (Ирина)

За стол мы вернулись будто после удачного спектакля.

Сын сиял. Щеки горели от холода и адреналина. Он говорил громко, взахлеб, перебивал всех. Снова и снова рассказывал, как мотоцикл рванул с места, как его понесло, как он едва не врезался в сугроб у ворот. Андрей слушал с улыбкой победителя. Подливал ему колы. Подкладывал салат. Похлопывал по плечу.

— Видишь, — бросил он в мою сторону, не понижая голоса. — Все нормально. А ты истерила.

Все нормально. Конечно. Если не считать того, что у меня тряслись руки, а внутри все сжималось от ужаса.

Я молча расставляла тарелки. Доставала закуски. Делала вид, что мне не холодно, не страшно и не больно. Что я не мать, которая только что чуть не поседела от мысли, что ее сын может разбиться прямо у дома — в новогоднюю ночь, под аплодисменты.

Маша сидела напротив. Иногда смотрела на меня — быстро, украдкой. Я видела, что она все понимает. И от этого становилось только тяжелее. Потому что при ней я не имела права сорваться. Она приехала домой. Привезла жениха. Хотела праздника. А получила это.