Я не дал ей закончить. И правильно сделал. На моем месте так поступил бы каждый. Впрочем, я отказывался слушать не потому, что боялся ее откровений. Что могу передумать по какой-то причине, дать слабину и опять отсрочить момент развода. А потому, что решение уже было принято. Все остальное — шум.

Собаки лают — караван идет.

Я видел, как она побледнела. И на секунду — буквально на секунду — внутри что-то дернулось. Сработала та самая жалость к ней. Как к человеку, с которым я прожил столько времени. Неудивительно, что мы вросли друг в друга. Стали одним целым. Но это не всегда означает что-то хорошее. Порой это значит только то, что нужно взять нож и аккуратно разрезать по шву. Разделить изживший себя союз с хирургической точность, как скальпелем. И позволить каждому выбирать свою дорогу.

Слабость — плохой советчик. Я не собирался быть слабым. Поэтому долго не жевал. Просто вышел в гостиную и сразу надел маску. Уже привык притворяться, что мне хорошо, когда Ира рядом. Фальшивая улыбка. Вежливость. Роль папани, который ценит каждый прожитый день со своей супругой. Я умел это делать, отшлифовал талант уже до блеска. Я всегда умел быть правильным на публике. Особенно перед детьми.

Но всему приходит конец. И я чертовски устал играть роль вечно довольного слепца, который не видит элементарных процессов в семье. Дети уже выросли. Не вижу смысла в этом спектакле. Мария, например, смотрела на меня уже не как ребенок. Ей двадцать три. Она уже взрослая. Прекрасно читала язык тела и взглядов. Скоро она сама узнает, что такое семья. И выучит урок, что брак — это не только праздники. Но и труд, принуждение себя. А порой — и самый настоящий самообман.

Сын болтал с Эриком. Смешно, неловко, по-детски. Я поймал себя на мысли, что скоро все это перестанет быть моей проблемой. И мне стало легче.

Ира вернулась позже. Села. Включила свой «нормальный» режим. Я отметил это и внутренне поставил галочку: справилась, что и требовалось доказать. Она всегда справлялась. И дальше справится. Без меня.

Наш путь закончен. Уверен, что она найдет, чем заняться в зрелом возрасте. Запишется на йогу. Начнет ходить по парку со скандинавскими палками — с такими же разводными дамочками, как она сама. Будет охать и ахать, вспоминая, какой я был «козел», что ушел от нее. Но я буду уже далеко от всего этого ворчания. У меня еще был выбор. Была возможность все исправить. Прожить вторую часть жизни гораздо интересней.

Фейерверки начали грохотать раньше времени. Кто-то явно поспешил. А может — просто был поддатый. Я поднял бокал, сказал что-то нейтральное, правильное. Даже не помню слов, если честно. Что-то про семью, про Новый год. Про будущее. Про здоровье. Чтобы следующие двенадцать месяцев принесли нам только положительные перемены. И все были счастливы.

Будущее у меня было. Просто не с ней. И если Ира думала, что сможет изменить это какими-то словами — она ошибалась. Я не собирался возвращаться назад. Ни при каких условиях.

***

Только для читателей старше 16 лет. Приглашаю в новинку нашего литмоба - Беременна в 45

- Ты изменил мне, а я беременна! - в истерике кидаю в мужа вазой. Промахиваюсь. Жаль.

- С ума сошла?! В 45 лет собралась становиться матерью?!

Муж в шоке с того, что я знаю о его предательстве. И что он станет отцом. В третий раз.

- То есть, мамой разрешено стать только твоей малолетней свистушке? Не отпирайся. Мне все известно, козлина.

- Алиментов не дождешься. Пенсионный возраст скоро, а ты все мозги растеряла. И красоту. Раз все знаешь - расстанемся, и иди на все четыре стороны.

Хищно прищуриваюсь: "Нет уж. Ты еще поплатишься за то, что натворил. Так просто не отделаешься".

5. Странная коробка (Ирина)

Андрей внес коробку в гостиную так празднично, будто это был главный подарок под нашу елку. Длинную, вытянутую, обернутую плотной крафтовой бумагой. Перевязанную широкой красной лентой с бантом. Она выглядела слишком нарядной для своего размера. Слишком неуместной. Я сразу почувствовала неприятный укол под ребрами — как бывает, когда еще не понимаешь, что именно тебя насторожило, но тело уже все поняло за тебя.

— Это Кириллу, — сказал Андрей буднично и поставил коробку вертикально у стены.

Все замолчали. Даже музыка, казалось, стала тише.

— Интересно… — Маша приподнялась со стула и с вопросом посмотрела на подарок. — А что там?

— Пап, — сын прищурился, — что там в коробе? Такая странная форма.

— Ты сам как думаешь?

— Не знаю, — пожал плечами Кира. — Форма — длинная узкая. Я у тебя такого вроде не просил. Бейсбольная бита?

— Нет, не угадал, — мотнул головой Андрей и сложил руки на груди. — Будут еще варианты?

— Может, там бутылка вискаря? — предположил наш сын, хитро усмехнувшись. — Какая-нибудь коллекционная. Односолодовый, из Шотландии.

— Интересно, — заметила я, — откуда это ты столько знаешь о виски, Кирилл?

Но абсолютно все за столом уже слишком сильно вовлеклись в эти шарады.

— Скорее, выдержанное вино, — возразила Маша. — Или… — она задумалась.