(Андрей)

Я проснулся в машине.

Это было даже символично — начинать новый год не в доме, а на заднем сиденье, с затекшей шеей и тупой болью в висках. Телефон мигал уведомлениями, но я не спешил их смотреть. Мне нужно было несколько минут тишины. Не той, которая давит, а той, которая собирает мысли в порядок.

Я знал, что сделал все правильно.

Вчерашний вечер прошел именно так, как должен был пройти. Без полутонов. Без недомолвок. Без этих бесконечных «потом поговорим», которыми Ира кормила меня годами. Я устал быть добрым. Устал сглаживать. Устал быть виноватым за то, что просто хочу жить иначе.

Я вышел из машины, вдохнул холодный воздух. Голова сразу прояснилась. Снег хрустел под ногами, двор был пустой. Ни соседей, ни детей, ни лишних свидетелей. Так даже лучше.

Телефон снова завибрировал. Сообщение от Маши.

«Пап, ты где?»

Я задержался с ответом. Слова подбирались не сразу.

«По делам. Вернусь позже»

Коротко. По делу. Без объяснений.

Я не чувствовал вины. Ни за скандал, ни за тон, ни за то, что сказал все при детях. Наоборот — было ощущение облегчения. Как будто долго нес тяжелый рюкзак и наконец сбросил его с плеч.

Ира всегда делала вид, что не понимает. Что ей нужно время. Что она не готова. А я? Я что, обязан был ждать, пока она созреет? Пока ей станет удобно отпустить меня?

Нет.

Я сел за руль и поехал. Дорога была почти пустой. Город еще спал, приходил в себя после праздника. Я любил такие утра. Они не требовали эмоций. Только движения.

Я думал о сыне. О том, как у него горели глаза, когда он сел на мотоцикл. Это был правильный подарок. Мужской. Настоящий. Не эти ее бесконечные «осторожно», «не надо», «подумай». Мужчинам нужно давать риск. Иначе они вырастают такими же зажатыми, как их матери.

Ира этого никогда не понимала.

Я поймал себя на мысли, что она вчера даже не плакала. Держалась. Это удивило. Обычно она сдавалась раньше. Но сейчас — нет. Значит, что-то в ней тоже сломалось. Или, наоборот, собралась с силами. Может, это все даже на пользу ей пойдет теперь. Отрезвит, заставит думать головой, а не потакать своим же слабостям. Меньше инфантильности будет.

Впрочем. Мне было все равно. Я уже вышел из этой истории. Внутренне — точно.

(Ирина)

Я услышала, как во дворе завелась машина. Сначала подумала, что показалось. Потом звук стал отчетливее. Двигатель. Медленный выезд. Щелчок автоматических ворот.

Он уехал.

Я не выглядывала в окно. Не бежала проверять. Я и так знала. По тишине, которая снова накрыла дом. По этому пустому месту внутри, где раньше всегда был кто-то еще.

Я встала, подошла к раковине и долго смотрела на свое отражение. Лицо было бледным. Глаза — чужими. Но это было мое лицо. Моя жизнь.

И очевидным становилось то, что вчерашний вечер был не пиком. Он был только началом. Дальше будет еще веселее. Так что рано раскисать. Нужно крепиться и быть сильной. Не только за себя — за нас двоих.

Я снова положила руку на живот. Уже без паники. Скорее, с осторожностью. Как будто мы с этим маленьким существом теперь остались вдвоем против всего мира.

— Ничего, — сказала я тихо. — Разберемся.

Слова прозвучали не как обещание. Как факт.

В доме начали просыпаться дети. Скрипнула дверь. Шаги. Голоса. Мне предстояло выйти к ним. Смотреть в глаза. Говорить. Делать вид, что я вывожу ситуацию. Хотя это не так. Не вывожу. Только притворяюсь, что способна это выдержать без слез. И, тем не менее — пока не плачу.

Я выпрямила спину. Знала, что в итоге справлюсь. Не потому, что кто-то поможет. А потому, что… другого выхода просто нет.

***

Только для читателей старше 16 лет. Приглашаю в новинку нашего литмоба "Беременна в 45. Бракованная жена"

– Мне не нужна бракованная жена.

– А что со мной не так?

– Ты бесплодная.

– Бесплодная? Я Ясю тебе родила.

– Это было десять лет назад. И Яся не считается. Девка.

– Не считается?..

– Девок каждая дура рожает. Мне нужен наследник. Мой характер. Моя кровь. Мой ребенок.

– А Яся тогда кто?

– Ошибка.

9. Разговор с дочерью (Ирина)

Маша вышла из своей комнаты ближе к полудню. Я услышала ее шаги заранее и успела сделать вид, что занята: протирала стол, хотя он и так был чистым. Мне нужно было чем-то занять руки, потому что внутри все сжималось. Этот разговор был неизбежен. И я отчетливо понимала: легким он не будет.

— Мам, — сказала она, останавливаясь в дверях кухни. — Можно с тобой поговорить?

Можно. Конечно, можно. Только я не знала, как именно. Как разговаривают со взрослой дочерью, когда рушится семья, а ты сама стоишь на краю бездны.

— Садись, — кивнула я и поставила чайник. — Хочешь чаю? Или кофе?

— Нет, — ответила она быстро. — Я так. Без этого всего.