Юноша стоял неподвижно, словно каменное изваяние, глядя куда-то за пределы сцены. Серые, холодные глаза, отражая свет прожекторов, оставались пустыми, не отражая ни единой эмоции. Будто окна в другую реальность, закрытую для всех.

Едва зазвучала музыка, он начал медленно расстёгивать пуговицы чёрной рубашки, дюйм за дюймом обнажая рельефный торс, обтянутой шелковистой белой кожей, с цепочкой змеящихся свежих шрамов и ещё не до конца затянувшихся ран.

Из тени выступили ассистенты в чёрном, чьи лица скрывались за глухими масками. В руках они держали тонкие стилеты, сверкающие зловещими бликами в свете красных прожекторов. Их движения были безупречно синхронными, словно они долгие годы отрабатывали этот ритуал.

Зрители погрузились в напряжённое ожидание, зачарованные предстоящим спектаклем. Кто-то делал вид, что испытывает отвращение, хотя глаза их жадно следили за происходящим. Другие открыто проявляли интерес.

Альберт чувствовал, как в толпе нарастает возбуждение. Да он и сам не мог отвести взгляда.

Первым нанёс удар ассистент справа. Клинок глубоко вонзился в тело юноши, оставляя кровавый след на белоснежной коже. Жертва не издала ни звука, лишь напряжение мышц выдавало хоть какую-то реакцию.

Ассистенты работали методично и бесстрастно, словно автоматы, нанося удар за ударом, каждый раз углубляя раны, словно проверяли пределы выносливости и границы возможностей молодого человека.

Следуя ритму музыки, мужчины опустились на колени, подняв с пола длинные звенья металлических цепей. Мелодичный звон вторил жёсткой мелодии, создавая жуткую симфонию боли и красоты. Помощники вводили цепи в раны юноши, протаскивая их сквозь его тело, через кровоточащие раны, словно нитями прошивали плоть.

Скрытые механизмы пришли в движение. Цепи натянулись, и юноша воспарил на них в воздух, подвешенный на этих жутких оковах, проходивших сквозь его тело. Он словно парил над сценой, окутанный багровым сиянием прожекторов, создавая ореол неземной красоты и мучительной хрупкости. Словно ангел ада, качающийся на адских качелях, он висел, подвешенный между небом и преисподней.

Реакция толпы была пугающе искренней. Возбуждение достигло своего апогея, смешиваясь с первобытным ужасом и необузданным любопытством. Люди придвигались ближе к сцене, вытягивали шеи, стараясь рассмотреть малейшие детали и пытаясь понять, в чём подвох и как возможны такие спецэффекты.

Женщины охали, зажимая ладонями рты. Мужчины стояли в напряжённом молчании. Все взгляды пылали лихорадочным блеском возбуждения и странной похоти.

Кто-то, не выдержав испытания, покидал зал, но большинство осталось, захваченное магнетизмом происходящего.

Слышались сдавленные вздохи, перешептывания, короткие вскрики восторга или ужаса. Несколько человек, не выдержав напряжение, поспешно покинули зал, но большинство осталось, захваченное магнетизмом происходящего.

Сам юноша продолжал сохранять поразительное спокойствие. Его серые глаза оставались полуприкрытыми, лицо хранило выражение отстранённой задумчивости, граничащей с экстазом. Тело слегка покачивалось на цепях. Капли крови медленно стекали по коже, образуя причудливые узоры.

Казалось, он пребывал в особом состоянии сознания, где физическая боль способна была приносить удовольствие. Однако внимательный взгляд Альберта заметил учащённое дыхание юноши, выдающее внутреннее напряжение за всей этой показной невозмутимостью.

И в этом молчании, в этой стойкости Альберт снова почувствовал больно ранящее его сходство с Винсентом…

Цепи медленно ослабли, бережно опуская артиста на помост. Ассистенты начали извлекать оковы из его тела, нарочито затягивая процесс, освобождая звено за звеном с мучительной медлительностью. Какие-то участки металла оказались исковерканными и сплющенными, блестящая поверхность цепей покрылась каплями крови и микроскопическими фрагментами плоти. Растянутые и истончённые места соседствовали с деформацией. Где-то метал сжался, образовав тугие узлы и причудливые петли.

Следя за каждым движением ассистентов, Альберт почувствовал, как его накрывает дурнота, словно он тоже подвергался мучениям. Мысленно он пытался представить, какой ад физической муки способен выдержать человек добровольно. Грань между героизмом и безумием, красотой и разрушением казалась ему сейчас невероятно тонкой и зыбкой.

Один из помощников приблизился к юноше и что-то зашептал ему на ухо, словно убеждая отказаться от задуманного. Тот в ответ коротко мотнул головой, давая понять, что решение принято окончательно. Губы его сжались в прямую линию, в серых глазах вспыхнула молния решимости, граничащая с безумием.

Осознав по приготовлениям людей в чёрном, что шоу ещё не закончено и готовится третье действие, Альберт едва сдержал порыв крикнуть «Довольно!».

Из-за тяжёлых складок чёрного бархатного занавеса вынесли тяжёлые жаровни, наполненные дымящимися углями, раскалёнными добела. Огонь мерцал зловеще, переливаясь всеми оттенками красного и жёлтого, распространяя вокруг густой, удушливый запах палёной древесины и раскалённого металла.

Помощники осторожно установили жаровни по обе стороны от юноши.