– Надеюсь, наша короткая встреча принесла вам удовольствие? – спросил он, расправляя складки воротника рубашки.

Женщина открыла глаза, медленно выходя из состояния блаженства. Во взгляде её читалось удовлетворение, но сохранялось нечто мечтательное и туманное.

– Несомненно, – ответила она, потягиваясь, словно большая кошка после сладкого сна.

– Но, на случай, если оно было не так уже велико… в качестве моральной компенсации, – достав бумажник, он небрежно положил несколько крупных купюр на столик.

Незнакомка приподняла брови:

– Это совершенно излишне.

– В знак благодарности и уважения, – пояснил он с мягкой улыбкой. – Чтобы придать нашей встрече завершённость. Чтобы поставить точку там, где не намечается продолжения.

Не глядя больше на недавнюю партнёршу, Альберт перекинул пальто через руку и, не оборачиваясь, направился к выходу. Последний звук, долетевший до него, был шелест её платья. Тонкий аромат духов растаял в воздухе.

Глава 16. Альберт. Кровавое шоу

Альберт неспешно направился к выходу, ступая с осторожной графией танцовщика, словно опасаясь лишним движением возродить бурлящую внутри него боль. Эта мука была наказанием за дерзкий эксперимент, поставленный над собственным телом. Целые сутки он демонстративно отвергал единственное средство, способное усмирить свирепствующего внутри него хищника. Вместо крови Альберт пытался насыщаться простой водой, вином или кофе, и организм жестоко отплатил ему за нелепую подмену.

Скрытый в его теле зверь корчился от бешенства, разрывая внутренности невидимыми когтями, вызывая спазмы, схожие с мощными разрядами тока. Каждое движение вызывало всплеск внутреннего пожара. Пламя, пожирающее его изнутри, заставляло сжимать зубы, подавляя готовый вырваться крик.

Однако эта борьба делала Альберта сильнее и крепче, словно закалённые сталь. Его воля словно твердела с каждым новым приступом, позволяя сохранять ледяное, невозмутимое спокойствие даже в моменты острых приступов. Он не терял власть над собой, демонстрируя поистине сверхъестественное самообладание.

Его планам покинуть «Асторию» не суждено было реализоваться. Путь внезапно преградили фигуры в тёмных одеяниях, словно сотканных из мрака и суеверий, запретного и сакрального. Одежды одновременно можно было принять за средневековые монашеские ризы и мистические ритуальные балахоны. Лица скрывались за полумасками.

Одна из фигур молча протянула полумаску Альберту, вторая поманила за собой. Заинтригованный, Альберт, не сопротивляясь, двинувшись следом за провожатыми. Он не испытывал и тени страха… он и раньше то не был особенно пуглив, а уж вернувшись из мёртвых?..

Маска легла на лицо, словно вторая кожа, прохладная и гладкая, постепенно согревающаяся от живого тепла.

Пусть пролегал через узкий лабиринт коридоров, залитых тревожным кроваво-красным свечением. Стены целиком покрывали зеркала, искривляющие и расщепляющие отражения на фрагменты. Каждый шаг порождал новый образ, похожий на кошмарные видения. Казалось, они шли по спирали вниз, ведущей в глубины подсознания туда, где обитали самые тёмные и постыдные желания человеческой души.

Наконец они оказались в зале с приглушённым светом, заполненном людьми в масках. Единственным источником света в полумраке являлся ослепительно-белый луч прожектора, нацеленный на сцену с сердце помещения. Этот свет притягивал взгляд, манил, словно путеводная звезда, маня тайной и обещая её раскрытие.

Альберт замер на пороге зала, чувствуя, как сильно забилось сердце – впервые по-настоящему, словно живое. Перед ним, на сцене, залитой светом прожекторов, возвышался юноша, чем облик напомнил ему Винсента…Чернильно-чёрные пряди волос небрежно спадали на лоб и гибкую шею, обрамляя бледное лицо. Природная гармония линий его тела была доведена до абсолюта, заставляя зрителей невольно задерживать дыхание, словно перед шедевром великого художника.

Свет прожекторов ласкал фигуру, играя тенями и светом, подчёркивая каждую выпуклость и впадинку тела. Взгляд юноши, скрытый полумраком, манил таинственностью, и он казался Альберту невероятно притягательным. Его присутствие будоражило воображение.

Альберт понимал тех, кто хотел прикоснуться к этой красоте, словно мотылёк к огню. Тепло, манящее и губительное, грозящее опалить крылья, но дающее мимолётное блаженство. В этом образе соединялось всё: сладкий яд соблазна, жало порока, клинок смертельной опасности.

Для окружающих стоящий перед ними юноша означал границу между жизнью и смертью, приглашение вкусить запретный плод, шанс познать неизведанное. Для Альберта – подтверждение того, что он не последний Элленджайт, чтобы там не говорила Синтия! Своих он всегда узнает безошибочно. Интуитивно – всем сердцем, всей душой.