Справа от меня колыхнулся воздух. Что-то будто рассекло его, вызвав лёгкий присвист. Но это шло со стороны леса, поэтому я даже не обратила внимания, ожидая выстрела в спину.

Однако секунды сменяли друг друга, а выстрелов всё не было. Зато со стороны деревьев раздались голоса.

- Давай живее уже, пока в окошко никто не глянул!

- Гони их в лес, чего застыли?

Удивлённая, я открыла глаза. Из-за кустарника выскочили несколько человек.

- Быстро все в лес! – скомандовал один нам и, видя наше замешательство, начал подпихивать в спины. Но не ружьём, а ладонями.

Я обернулась. Двое мужчин подхватили тела солдат и потащили к кустам.

- Да что ж вы спите на ходу?! – из-за кустов выбежал ещё один мужчина.

Его голос заставил меня повернуться.

- Харэ´ стоять, як лобань на нересте, или желаете хранцузов дождаться? Тады стойте, мешать не буду! – в противовес своим же словам казачий урядник Фёдор Кузьмич Лях схватил за руку стоящую ближе всего к нему Лизавету и потянул за кусты.

Лишь тогда я отмерла. Бросилась за ним. А догнав, обхватила руками, прижалась лицом к груди и разрыдалась.

- Ну-ну, Катерина Павловна, голубушка, не вовремя вы волю слезам дали. Тикать отсюда надобно. Французы, как прознают про своих, вдогонку кинутся.

Я кивнула, понимая его правоту. Вытерла глаза рукавом, стараясь взять повыше, где не было крови. И, взяв себя в руки, начала помогать. Ближайшим ко мне оказался тот самый мужчина, которого я пыталась закрыть собой в госпитале. Подхватила его под правую руку, позволяя опереться на меня, и, как могла, поспешила за Ляхом, тоже тащившим на себе одного из раненых.

Лесок мы преодолели минут за десять. За ним оказалась наезженная дорога, на которой ожидали с десяток подвод.

- Вы волшебник, Фёдор Кузьмич? – вздохнула я, чувствуя переполняющее меня облегчение.

Мы выжили. Спаслись, благодаря чуду и отряду казачьего урядника.

- Никак нет, Катерина Павловна, какое уж тут волшебство, - Лях поправил усы. – Опыт подсказал, что не след соваться с подводами в госпиталь, а сначала разведать обстановку.

- Вы очень удачно разведали, - улыбнулась я, помогая раненому лечь и говоря уже ему: - Ну вот, а вы говорили, что нас убьют. Чудеса случаются!

- Случаются, - он слегка улыбнулся побелевшими губами. Этот марш-бросок дался ему нелегко.

- Отдыхайте, - посоветовала я, - теперь всё будет хорошо.

[1] - Прямо тут? Вы ведь хотели заночевать здесь.

[2] - Ты прав, трупы будут мешаться под ногами. Отведите их с Пьером к деревьям.

[3] - Если ты сейчас же не встанешь, я пристрелю вас обоих прямо здесь!

7

Подвод было больше, чем раненых, поэтому разместились все. Только Лизавета осталась стоять на обочине.

- Лиз, ты чего? Садись, - я похлопала по соломе рядом с собой.

Она медленно покачала головой.

- Садись, милая, - мягко, как я от него прежде не слышала, произнёс Кузьмич. – Поспешать надобно. Не ровён час вражины эти разнюхают, куда мы скрылись.

- Езжайте, - она махнула рукой. – У меня мать в городе. Я должна за ней присмотреть.

Лях несколько секунд смотрел на неё, а затем крякнул с досады.

- Береги себя! – велел Лизавете и понукнул коня.

Она так и стояла на обочине, глядя нам вслед. Я понимала, как сильно она хочет уехать с нами, подальше от рвущихся снарядов и пуль. Но преданность близкому человеку была сильнее страха.

Я обернулась в последний раз на её одинокую фигуру. Над Дорогобужем, почти по всей территории, поднимался серый дым. Однако грохот взрывов становился всё тише, пока не смолк окончательно, сменившись хрустом снега и всхрапыванием лошадей.

Люди молчали, погружённые в тяжёлые раздумья. Спасённый мной солдат потерял сознание, и Петухов поспешил ему на помощь. Окинув обоз взглядом, Мирон Потапыч позвал меня.

Повязку снимали бережно, ведь у нас не было ни медикаментов, ни перевязочного аппарата. Весь запас, что мы собрали, остался французам. Надеюсь, наши мази станут для них ядом.

Когда я убрала бинты и корпию, взгляд Петухова застыл. Я знала, что это значит.

- Сломанное ребро проткнуло лёгкое. Ему уже не помочь, - Мирон Потапович медленно покачал головой. – Ироды.

Я начала закрывать изувеченную ударом сапога рану.

- Оставь, Катерина, это не нужно, - он коснулся моей руки.

Однако я упрямо продолжила своё дело. Не могла оставить, как есть. Просто не могла.

Петухов ничего не сказал. Отвернулся, угрюмо нахохлился, сунув ладони в рукава. А я держала за руку умирающего человека, имя которого так и не узнала. Смотрела на него и почти не видела. Слёзы смазывали картинку.

Ехали быстро, насколько позволяла дорога, кое-где разбитая по теплу тележными колёсами и теперь похожая на ледяной лабиринт для лилипутов. Такие места мы объезжали по обочине. Ведь мороз был не слишком сильный, и под ледяной коркой скрывалась та же топкая грязь.