Однако Штерн прошёл мимо, даже не взглянув на меня. От мороза у него покраснел нос и руки. Он с размаха опустился на свой стул. Покачал головой, а затем посмотрел на меня.

- Подвод сегодня не будет, - выдохнул он.

- Что значит не будет? – я не сразу поняла, что он имеет в виду. Ведь мы должны выехать сегодня. У нас всё готово, осталось только погрузить медикаменты и раненых.

- Их нет, - главврач пожал плечами с совершенно растерянным видом. А потом признался: - Я не знаю, что делать. Мы не сможем никого вывести.

Из-за акцента, проявлявшегося в моменты сильного эмоционального волнения, я поняла, что Францевич в полной растерянности.

- И как нам быть? – осознание накрывало меня медленно. Я отпихивала его изо всех сил, не желая верить. Я должна сегодня отправиться следом за Машей. Я обещала.

Ноги ослабели. Пришлось опуститься на стул.

Мы с Карлом Францевичем смотрели друг на друга, объединённые ужасом понимания.

Дверь распахнулась без стука. В кабинет ворвался вчерашний толстяк с усами.

- Францыч, Францыч, нашёл я тебе телеги. Завтра будут.

- Как завтра?! – вырвалось у меня.

И в этот момент невдалеке громыхнуло, сотрясая здание. Спустя пару секунд грохот повторился.

- Землетрясение? – спросила я, чувствуя, как сдавливает грудь.

- Пушки, - ответил толстяк.

5

Начав громыхать, пушки почти не замолкали. Один раз ударило достаточно близко. Зазвенели окна. Единственные часы на этаже упали и разбились вдребезги.

Началась паника. Из оставшегося медперсонала большая часть помчалась к выходу.

Призывы Петухова и Штерна никто не слышал.

Мы с Лизой старались организованно перевести наших подопечных на первый этаж. Но те из раненых, кто мог передвигаться самостоятельно, тоже последовали примеру работников госпиталя.

- У нас есть подвал? – спросила я. – Мы могли бы спрятаться там.

- Нет, - покачала головой Лиза, с которой мы стояли рядом, наблюдая за мужчиной с перевязанной ногой.

Повязка, закрывавшая всю голень и колено, уже пропиталась кровью. Однако раненый ковылял, не обращая внимания на боль, так спешил убраться из госпиталя.

Я вспомнила о Лисовском. Он так же игнорировал свою рану, только бежал не от войны, а на неё.

- Почему они убегают? – я кивнула на мужчину.

И главный вопрос – куда? В городе нет бомбоубежищ, просто потому что ещё не придумали бомб. Подвалы есть не в каждом здании. А если и есть, большинство раненых не местные. Куда они стремятся? На улице мороз. Да и туман от ядер не спрячет. Логичнее переждать артудар, или как это называется, под крышей больницы, а потом уже думать, где укрыться от французов.

К тому же толстяк, спешно покидая кабинет Францевича, обещал, что в лепёшку разобьётся, но достанет нам подводы. Сегодня. Так что мы ещё можем уехать до захода армии в город. По крайней мере, мне хотелось надеяться.

- Потому что они солдаты, воевавшие с французами и убивавшие их. А те берут в плен только на поле боя. И сносно относятся лишь к дворянам, говорящим на их языке. С остальными творят страшные вещи. Ходят слухи…

Очередной взрыв тряхнул госпиталь. С потолка посыпалась штукатурка.

- Близко бьют, - заметил один из раненых.

- С чего это близко? – возразил другой. – Наши двенадцатифунтовки на две с лишним версты бьют. И полпудовый «единорог» недалеко отстаёт.

- Так то наши, - встрял третий. – А хранцузы эти проклятущие, когда пошли на нас специальных пушек наотливали, лёгких, чтоб, значить, не тяжело таскать по нашим лесам.

- Фомич дело говорит, - подключился ещё один. – У них гаубица на полторы версты достаёт. А пушка на версту бьёт, не боле.

Мужчины начали спорить о преимуществах и недостатках лёгкой и тяжёлой артиллерии, пытаясь по звуку определить орудие и вес снаряда. А я увидела, как в сторону штерновского кабинета спешит давешний толстяк.

- Лиз, я пойду, разузнаю, что там с подводами, - шепнула коллеге и поднялась.

В пылу спора почти никто не заметил моего ухода. А я поспешила за толстяком.

По его примеру стучать не стала, сразу открыла дверь.

- Еле уговорил, - рассказывал толстяк. – Он уже добро своё грузил. Говорит, раз на пути туда не тронули, мимо прошли, дескать, на обратном точно пожгут.

- А коли и пожгут, не велика беда, - зло ответил Францевич, - тут живые люди против ковров да картин.

- Вот и я ему так сказал, - поддержал толстяк, поправившись: - Ну почти так.

- Значит, будут подводы? – обрадовалась я.

Штерн посмотрел на меня, словно только заметил. А толстяк улыбнулся.

- Будут, сударыня, будут. Через час-другой подъедут.

Он не угадал. Солдаты пришли раньше.

Сначала раздались выстрелы. Тут и там кричали люди. Тонко, но жутко завыла собака и вдруг смолка.

И пушки не смолкали. Не знаю, мортиры это были или гаубицы, и насколько лёгкие, били они теперь вглубь города. По жилым домам. По людям. По тем, кто не успел, или кому не куда было бежать.