Василиса, обернувшись на меня и дождавшись моего кивка, села рядом с ней. Маруся двигавшаяся за ней, вдруг развернулась и выскочила из кибитки, бросившись мне на шею.

- Кати, миленькая, пожалуйста, можно я с тобой?! – обхватила меня, крепко вцепившись маленькими пальчиками.

- Маша, ты должна присматривать за Васей, помнишь? Её нельзя отпускать одну.

Маруся закивала, не отпуская меня.

- Мы встретимся через два дня.

- Обещаешь?

- Обещаю, - я поцеловала её и подсадила в повозку.

А потом смотрела вслед с тяжёлым сердцем. Мне тоже было сложно отпускать её от себя. Но так будет лучше. Для нас обеих.

- Ну что, отправила? – Лиза остановилась рядом, в руках она держала таз с выстиранными бинтами.

У нас и правда почти не осталось персонала, раз Лизавета сама занимается стиркой.

- Давай я развешу, - забрала у неё таз.

Хватит переживать. В госпитале полно работы.

4

До вечера мы занимались подготовкой к завтрашнему отъезду. Упаковывали лекарства, инструменты, перевязочный аппарат – всё, что понадобится больным и раненым на новом месте. Ведь неизвестно, когда мы сможем вернуться, поэтому нужен хороший запас. Лучше потом привезём назад, чем чего-то не хватит.

Домой мы с Лизой вернулись часам к девяти. Уставшие настолько, что не было даже сил разговаривать по дороге. Так и шли в полном молчании, спугнув одинокого прохожего, неожиданно выйдя под свет фонаря.

В комнате было пусто и холодно. Мне хотелось забраться под одеяло и спать до самого утра, но я помнила о данном Васе обещании. Раз сказала, что сама испеку хлеб, значит, испеку.

Пришлось раздеваться и топить печь. Потом захотелось есть. Я нашла оставленные мне остатки супа и разогрела на плите. После ужина спать захотелось с новой силой.

Я сделала над собой усилие, умылась холодной водой и принялась за «хлеба´», как назвала это Василиса. В накрытой полотенцем миске лежала какая-то серо-буро-малиновая гадость, мало походившая на тесто. Я осторожно понюхала и скорчила брезгливую гримасу. Однако я не большой эксперт в области хлебопечения. Раз Вася сказала, что это можно есть, значит, можно. К тому же она уже не в первый раз готовила такое тесто, и прежде всё получалось.

Решив, что «хлеба» - это множественное число, я разделила тесто на две части, дождалась, когда прогорят дрова, и поставила сковородку на красные угли. Надеюсь, я всё делаю правильно, и через два дня, когда мы встретимся, Василиса похвалит мои кулинарные способности.

С трудом выдержав время, которое, на мой взгляд, необходимо хлебам, чтобы пропечься, я вытащила их на плиту. Выглядели они, мягко говоря, не очень. Потыкав один из хлебов тонкой щепочкой, я подумала, что им нужно ещё постоять.

Угли уже прогорели. Однако печь была горячей. И я решила оставить их до утра. Просто сил уже не оставалось совсем, глаза закрывались. Думаю, никуда они не убегут.

Уснула я мгновенно. Казалось, только закрыла глаза, а колокол на Вестовой башне уже принялся звонить.

На завтрак девочки оставили мне немного шоколада. Однако я не хотела возиться с печкой, теряя время, поэтому завернула кусочки в чистую тряпицу и положила в карман. В госпитале попью чая с Лизой.

О хлебах вспомнила уже перед выходом. Достала сковороду. На ней лежали два булыжника алмазной твёрдости. Хочешь – гвозди забивай, хочешь – стены сверли.

Я усмехнулась, кажется, Вася меня не похвалит.

Холл сегодня был пуст. Все «лёгкие» уехали вчера, а «средние» не спешили бегать по лестницам, пока их не позовут и не помогут.

С рассветом пришёл туман – холодный, серый и липкий, словно паутина. Он накрыл город, окутал дома и деревья, перекрыл улицы. Шагах в десяти уже было ничего не разглядеть.

Во двор выскочил Францевич в распахнутом сюртуке, обхватил голову руками и стоял так с полминуты. Затем побежал вдоль здания и скрылся в тумане.

Я как раз подошла к окну, проверить, не подъехали подводы. Однако кроме Штерна там никого не было.

- Лиз, чего наш главный по улице без пальто бегает?

- Бегает? – переспросила Лизавета. – Ты уверена? Ни разу не видела.

Она подошла к окну.

- Он за угол убежал, - сообщила я.

- Кать, - голос коллеги был напряжённым, - а где подводы?

- Нет ещё, может, ждут, когда туман рассеется?

- Может, - неуверенно согласилась Лиза.

Отсутствие каких-либо новостей сначала вызывало недоумение, затем – тревогу. Пациенты, которым накануне сообщили, что сегодня отправляемся в безопасное место, начали нервничать, задавать вопросы. А ответов у нас не было.

Я пошла к Францевичу. На стук он не ответил. Тогда я толкнула дверь. В кабинете было пусто. Неужели он ещё не вернулся? Холодно же без пальто.

В этот момент в коридоре раздались шаги. Я не успела покинуть кабинет и раздумывала, как объяснить, что здесь делаю.