Он прижимается ко мне всем телом, и я невольно выгибаюсь навстречу, когда его бедра вдавливаются между моих ног. Ткань его брюк — единственное, что ещё отделяет нас, но и они вскоре летят в сторону. Теперь я ощущаю его возбуждение — твердое, пульсирующее, прижатое к моему животу, и от этого внутри всё сжимается в сладкой, мучительной истоме. Боже, как приятно... Как это может быть так правильно с совершенно незнакомым человеком? Я точно в себе? Не сошла с ума?

Его пальцы спускаются ниже, ласкают внутреннюю сторону бедра, поднимаются выше, и я задыхаюсь, когда он касается меня там — через тонкую ткань трусиков. Сначала нежно, дразняще, потом смелее, надавливая пальцем ровно туда, где уже всё горит и ноет от желания. И я не сдерживаюсь, это что-то выше меня, неосознанное, яркое, острое — стон удовольствия срывается с губ. И я как одержимая этими столь необходимыми прикосновениями впиваюсь ногтями в спину парня.

— Ты так хочешь меня... — шепчет он, кусая меня в шею вместо поцелуев и там оставляя отметины.

Я не могу ответить, но тот факт, что я его не отталкиваю, а лишь активнее ерзаю, дает знак. Трусики летят куда-то в темноту, и вот я уже полностью обнажена под ним, сгорая от предвкушения.

Он отстраняется, но лишь на мгновение, видимо, чтобы снять боксеры, и вот я уже чувствую, как он водит членом там — медленно, мучительно, заигрывая, заставляя меня еще больше возбуждаться. Я извиваюсь, толкаюсь бедрами навстречу, умоляя без слов. Прелюдия длится не долго, но мне этого хватает, чтобы загореться, вспыхнуть спичкой от одного касания.

А потом он входит — одним мощным, уверенным толчком, заполняя меня полностью. Боль пронзает резко, остро, как вспышка, и я вскрикиваю, впиваясь в него сильнее. Это одновременно больно и невероятно приятно ощущать его в себе, стать единым целым. Слёзы наворачиваются на глаза, но я не хочу, чтобы он останавливался. Нет. Ни за что.

Но вдруг он и сам замирает. Будто что-то его заставило передумать. И я уже начинаю паниковать, ну нет, пожалуйста. Что же не так?

Я не понимаю. Не вижу его лица в темноте. Только чувствую, как он медлит, не двигается. Секунды тянутся вечность… а потом... он продолжает. Медленно выходит и входит, глубже, сильнее, словно это открытие только разожгло его.

Впивается пальцами в мои бедра, не давая шевельнуться, и я отдаюсь этому ритму: стону под ним, выгибаюсь, шепчу что-то бессвязное. Каждое его движение посылает волны удовольствия по всему телу — жаркие, взрывные, такие, что голова кружится, а внизу всё сжимается в сладком спазме. Он доминирует: скользит губами по моим, затем опускается к ключицам, груди. Обводит языком соски, покусывает их, втягивает и отпускает, оставляя их болезненно покалывать. И я от этого краснею даже в темноте.

Толчок. Громкий. Звуки от соприкосновения наших тел разлетаются эхом по комнате. Ещё один. Жёсткий, властный, заставляющий меня стонать громче. И когда я готова раствориться в этом моменте, все резко обрывается.

Комната тонет в ярком потоке света, который вернулся также внезапно, как и исчез. Божечки, и почему я об этом не подумала? Что все починят: рано или поздно, но он вернется.

Мой взгляд мечется, привыкает, и я замираю, впившись пальцами в его плечи. Он тоже смотрит на меня и…

Нееет… Быть не может!

Примечание: Наш император цитирует слова из песни Вани Дмитриенко — Настоящая.

___

Дорогие читатели! Приглашаю вас в свой роман "Вредина для мажора"

Читать тут:

— Ты будешь моей девушкой!

— Филатов, очнись. Ты не в моём вкусе.

— Я не спрашиваю, Рина. Ставлю перед фактом. Взамен можешь жить у меня. Или постой... тебе больше нравится ночевать под окнами общаги?

Если бы кто-то ещё пару дней назад сказал, что один заносчивый мажор испортит мою университетскую жизнь, я бы не поверила. Но из-за него подружки выгнали меня из дома, а в универе на меня смотрят как на прокажённую. Выход один: принять предложение Ромы и постараться не влюбиться в него.

Глава 9

Пару секунд я просто таращусь во все глаза на Грацкого, и даже не замечаю, как впиваюсь ногтями в его плечи. И не могу поверить, что такое вообще возможно, что парнем, который лишил меня невинности, тем самым загадочным императором с бархатным голосом мог оказаться он. Настолько это меня обескураживает, что я не сразу прихожу в себя, и понимаю, что на мне нет одежды и его чертов член до сих пор во мне.

Кирилл, к слову, тоже смотрит неотрывно. На его губах легкая улыбка, блаженная, я бы сказала. И мне от этого еще дурнее делается, я готова дате себе несколько ударов по лицу. Как… где были мои глаза? Ведь мозг подсказывал, что голос знакомый, а я… Ну что сказать, дура!

— Слезь с меня! — взрываюсь я, полностью униженная и оскорбленная. И давай всеми силами пытаться выбрать из-под этого мошенника. Не удивлюсь, если он сразу меня узнал и решил посмеяться. Для Кирилла такие вещи вполне в порядке нормы. Сколько раз он откидывал дурацкие шутки в мой адрес, сколько гадостей я терпела от него, и теперь вот так… мне хочется — нет, не плакать, — врезать ему. С кулака. И лучше прямо между ног.