– О, Ноа, – простонала я, уткнувшись лбом в ладони.

– Но, возможно, лучший отзыв, как всегда, принадлежит самой Скарлетт Стэнтон, которая сказала: «Никто так не пишет болезненную, депрессивную фантастику, маскирующуюся под любовные истории, как Ноа Харрисон», – вздохнула ведущая. – Честно говоря, о чем думал издатель? Нельзя приглашать мужчину в ту область индустрии, которую женщинам пришлось отвоевывать самостоятельно среди шуток о шлюхах и порно-мамочках, и позволять ему портить все то, что определяет жанр. Так не бывает. Позор тебе, Ноа Харрисон. Позор тебе, – ведущая указала пальцем в камеру, и выпуск закончился.

– По крайней мере, они не стали его поджигать, – пробормотала я, в ужасе уставившись на экран компьютера.

– Это сделала твоя бабушка, – заметила Хейзел.

– Они несправедливы к нему. Это прекрасная, пронзительная концовка, – я откинулась в кресле и скрестила руки. – Это достойная дань уважения тому, через что она прошла в реальной жизни. И он не имеет никакого отношения к разрушению жанра. Это все я!

– Срочная новость, Джи. Никто не читает романы ради реальной жизни, – она вздохнула. – А еще этот человек так влюблен в тебя, что я даже не могу... ничего. Не могу, – она присела на край стола и повернулась ко мне лицом.

– Не надо, – прошептала я, когда мое сердце треснуло, разорвав наспех наложенные швы.

– О, я это сделаю, – она придвинулась, чтобы я не могла отвести взгляд. – Этот человек только что разрушил свою карьеру на международной арене ради тебя.

– Он разрушил свою карьеру по контрактным обязательствам, – возразила я, но вред был нанесен. Все мое тело болело от тоски по нему, как и каждый день. Добавьте к этому ненависть, которую он испытывал к моему выбору, и я готова была похоронить себя в тоннах мороженого «Ben & Jerry's».

– Продолжай говорить себе это, – она покачала головой. – Он Ноа Харрисон. Если бы он хотел расторгнуть контракт, он бы его расторг. Он сделал это ради тебя. Чтобы доказать, что он сдержит свое слово.

– Он солгал, причем без всякой причины, – разочарование нарастало, стараясь пересилить боль. – Я бы не выгнала его в декабре, если бы знала, что он закончил книгу. Я уже была влюблена в него! – мои руки взлетели ко рту.

– Ха! – Хейзел ткнула в меня пальцем. – Я же говорила тебе!

– Это не имеет значения! – мои руки упали на бока. – Чернила на моем разводе еще не высохли. Еще и года не прошло! – мой позвоночник напрягся. – Разве не существует правила, что ты должна дать себе время, прежде чем вываливать весь свой багаж на другого мужчину?

– Ладно, во-первых, нет такого правила. Во-вторых, я видела руки Ноа. Он может нести весь твой багаж и даже больше, – ее лицо скривилось.

– Заткнись, – она не ошибалась.

– В-третьих, ты не твоя мама, Джи. Ты никогда не будешь ею. И если честно, ты была практически одна в течение шести лет этого дерьмового брака. У тебя было достаточно времени для себя, но если ты считаешь, что тебе нужно больше – воспользуйся им. Только сделай одолжение всему миру и скажи об этом мужчине.

Я облокотилась на спинку кресла.

– Мы живем на разных концах страны. Кроме того, прошло уже три недели с тех пор, как он пытался позвонить. Возможно, он уже забыл об этом. Его скорость преодоления трудностей просто астрономическая. К тому же у него полно поклонниц.

– Если под словом «поклонницы» ты имеешь в виду, что на публике он появлялся только со своей сестрой, то я согласна, – она изогнула бровь. – Я люблю тебя, но ты должна сойти со своего проклятого пути. Он любит тебя. Он все испортил. Так бывает. Оуэн лажает каждые три дня, извиняется, заглаживает вину, а через три дня лажает еще раз. Ты разбираешься с этим по ходу дела, – она взглянула на свое обручальное кольцо и улыбнулась.

– А в чем ты облажалась? – спросила я.

– Я идеальна. Кроме того, мы говорим не обо мне, – зазвонил телефон, и она встала, чтобы достать его.

– Привет, детка. Подожди. Скажи это еще раз. Что Колин сделал с ножницами, пока ты была в ванной? Насколько коротко? – ее голос стал пронзительным.

Вот дерьмо.

Я подскочила с кресла и помчалась к шкафу в холле, доставая пальто, набрасывая его на нее, когда та выходила за дверь.

– Нет, не пытайся закруглять! – она судорожно помахала мне рукой на прощание, а затем открыла дверь своей машины. – Нет, я не злюсь, это могло случиться и со мной. Все отрастет... – ее голос прервался, когда она села в машину.

– Удачи! – крикнула я, когда она выехала на главную дорогу, а ее место занял курьер.

– Секунду! – сказала я и бросилась в дом, чтобы взять конверт и розы. – Вот, Том. Возьми это для своей жены.

– Вы уверены? – спросил он, разглядывая розы.

– Абсолютно.

– Подождите, у меня для вас посылка, – сказал он, обменяв мой конверт и розы на коробку среднего размера. Я расписалась, отметив обратный адрес бабушкиного адвоката.