– Я хочу тебя, – если бы он знал, насколько сильно, то, наверное, убежал бы с криками из дома.

Он поцеловал меня в лоб и, взяв за руку, повел в гостиную, где всего несколько месяцев назад он демонстрировал свои писательские способности. Мебель была отодвинута в сторону, освобождая пространство, а на высокий стол в холле он поставил коробку средних размеров, украшенную лентами, рядом с камином, который он включил одним щелчком выключателя.

– Бабушка установила его во время ремонта, – я кивнула в сторону газового камина. – Сказала, что это глупая, лишняя трата денег, но ее это не волнует.

– Что ж, спасибо, бабушка, – Ноа снял пальто и положил его на кресло с мягкой спинкой, которое стояло напротив коробки. – А теперь открывай свой подарок, Джорджия, – он прислонился плечом к стене камина и скрестил ноги.

– Подарок, который тебе ничего не стоил, – я изогнула бровь.

– Ни пенни, – его глаза слегка сузились. – Ну, я заплатил за коробку. И за бант. Честно говоря, я просто случайно наткнулся на него, пока искал обувь.

Я закатила глаза, но подошла к коробке.

– Ты заклеил ее скотчем? – поддразнила я.

– Нет. Просто подними, – в его глазах было столько восторга, что я не могла не почувствовать, как он передается мне.

Я ухватилась за края коробки и приподняла ее. Мое сердце подпрыгнуло в груди, а на глаза навернулись слезы.

– О, Ноа.

Он подался вперед и взял коробку из моих дрожащих рук, но я была слишком занята тем, что разглядывала свой подарок, чтобы следить за тем, куда он убрал ее. Затем он оказался рядом со мной.

– Это... – я почти боялась произнести эти слова, желая, чтобы это было реальностью, пусть даже только в моем воображении.

– Да, – он кивнул, его улыбка была мягкой.

– Но как? – я протянула дрожащую руку к старинному проигрывателю, и провела пальцами по нему.

– Пару недель назад я нашел его в шкафу в коттедже Грэнтэм, – сказал он, протягивая руку к патефону, рядом с которым лежали пластинки. – В том самом шкафу, где высота, обозначенная на дверце шкафа, не была закрашена, как в остальных комнатах.

Я перевела взгляд на него, каким-то образом зная, какими будут его следующие слова.

– Он принадлежал дедушке Уильяму, не так ли?

Он кивнул.

– Думаю, именно поэтому она так и не продала коттедж. Я поехал в округ и просмотрел записи о собственности. Изначально он принадлежал Грэнтаму Стэнтону, отцу Джеймсона. Твоему прапрадедушке.

– Здесь они жили первые несколько лет, – прошептала я, собирая все воедино. – Но бабушка сказала, что проигрыватель был уничтожен.

Уголок рта Ноа приподнялся.

– Что бы ни было уничтожено, это не он. Скарлетт, должно быть, спрятала его в стене.

– И она никогда не возвращалась за ним? – я наморщила лоб. – Если подумать, я вообще не знаю, доводилось ли мне видеть, как она заходила в дом. За домом всегда кто-то присматривал.

– Горе – сильная, нелогичная эмоция, и некоторые воспоминания лучше оставить заколоченными и нетронутыми, – он щелкнул выключателем на проигрывателе, и, к моему полному шоку, тот включился.

– Ты нашел патефон Джеймсона, – прошептала я.

– Я нашел патефон Джеймсона, – он опустил руку, и в комнате зазвучал голос Билли Холидей.

Я закрыла глаза, представляя, как они сидят там, на поляне, где начался любовный роман, который привел к моему существованию, роман, который преследовал бабушку до конца ее жизни, хотя она в конце концов снова вышла замуж.

– Эй, – негромко сказал Ноа, отступая в центр комнаты и протягивая мне руку. – Потанцуй со мной, Джорджия.

Я шагнула прямо в объятия Ноа, чувствуя, как рушатся последние барьеры.

– Спасибо, – сказала я, прижавшись щекой к его груди, пока мы нежно двигались вместе, покачиваясь в такт музыке. – Не могу поверить, что ты сделал все это ради меня. Ужин, и твоя сестра, и мама, и патефон. Это слишком много.

– Этого даже близко недостаточно, – его голос понизился, когда он приподнял мой подбородок, чтобы заглянуть в глаза. – Я безумно люблю тебя, Джорджия Констанс Стэнтон. Всей душой, – эти слова отразились в его глазах.

– Ноа, – мое сердце сжалось, и сладкая боль, которую я чертовски старалась заглушить, вырвалась на свободу и заполнила каждую истощенную, изголодавшуюся по любви клеточку моего тела, когда я позволила себе поверить, позволила себе полюбить его в ответ.

– Для меня это не интрижка. И никогда не была. Я хотел тебя с первой секунды, как только увидел в книжном магазине, и понял, что ты та самая, как только ты сказала, что ненавидишь мои книги, – он медленно кивнул, на его губах играла ухмылка. – Это правда. И мне не нужно, чтобы ты говорила это в ответ. Не сейчас. И вообще, пожалуйста, не надо. Я хочу, чтобы ты сказала это в нужное время, когда будешь готова. И если ты все еще не влюблена в меня, не волнуйся, я завоюю тебя, – он прижался лбом к моему, пока мы раскачивались в такт музыке.

О Боже.