Когда свет в гостиной осветил лицо ее младшей сестры, Скарлетт увидела синяк под глазом Констанс. Кожа вокруг него была припухшей, местами красной, местами светло-голубой, что говорило о синяке, который, несомненно, появится в течение ночи.

– Ничего страшного, – сказала Констанс, вырываясь из рук Скарлетт.

– Иди сюда, – Скарлетт затащила Констанс внутрь и закрыла за ними дверь, а затем повела сестру на кухню, где поставила чайник.

– Это действительно так...

– Если ты еще раз скажешь мне, что это ерунда, я закричу, – пригрозила Скарлетт, прислонившись спиной к кухонной стойке.

Констанс вздохнула и сняла шляпу, положив ее на стол рядом с печатной машинкой Скарлетт.

– Что ты хочешь, чтобы я сказала?

– Правду.

– Есть разные степени правды, – сказала Констанс, сложив руки на коленях.

– Не между нами, – она сложила руки на груди.

– Я разозлила его, – объяснила Констанс, опустив глаза на руки. – Оказывается, он не любит, когда его заставляют ждать или когда ему отказывают.

У Скарлетт защемило в груди.

– Ты не можешь выйти за него замуж. Если он поступает так до вашей свадьбы, представь, что будет после.

– Ты думаешь, я не знаю?

– Если ты знаешь, то зачем вообще это делать? Я знаю, что ты любишь эту землю, и знаю, что ты считаешь ее последней частичкой Эдварда, но Эдвард не хотел бы, чтобы ты терпела побои и синяки, чтобы сохранить ее, – Скарлетт преодолела расстояние между ними и опустилась на колени перед сестрой, взяв ее руки в свои. – Пожалуйста, Констанс, не делай этого.

– Это не в моей власти, – прошептала Констанс, ее нижняя губа дрожала. – Объявление уже готово. Приглашения разосланы. К этому времени в следующем месяце мы поженимся.

Скарлетт почувствовала, как на глаза навернулись слезы, но не позволила им пролиться. Она не была виновата в том, что Генри был жестоким ослом, но она не могла отделаться от ощущения, что сестра заняла ее место на гильотине.

– Время еще есть, – настаивала Скарлетт.

Глаза Констанс сурово сверкнули.

– Я люблю тебя, но этот разговор окончен. Я с радостью останусь еще на час-другой, но только если ты пообещаешь оставить все как есть.

Каждый мускул в теле Скарлетт напрягся, но она кивнула.

– Я бы спросила, не нужно ли тебе позже позвонить в свою часть, но я заметила твое новое звание, – с принужденной улыбкой сказала она, кивнув в сторону знака отличия на плече Констанс.

– О, – уголки губ Констанс дернулись вверх. – Это случилось на прошлой неделе, просто я еще не видела тебя.

Скарлетт поднялась и села на место рядом с сестрой.

– Ты это заслужила.

– Забавно, правда, – сказала Констанс, слегка нахмурив брови. – Роббинс подошла ко мне после окончания рабочего дня, вручила это и сказала, что мои новые обязанности начнутся на следующий день. Довольно неожиданно, правда.

На этот раз Скарлетт улыбнулась совершенно серьезно.

– А он разрешит тебе остаться? – спросила она, не сумев избежать вопроса.

Улыбка Констанс опустилась.

– Думаю, да. Как гражданский он не имеет права голоса, поскольку физически не может служить. Но мы обе знаем, что, если я забеременею, ну...

– Да, конечно, мы все об этом знаем, – она сжала руку сестры. – Поскольку твое ближайшее будущее не обсуждается, чем бы ты хотела заняться?

Взгляд Констанс упал на печатную машинку.

– Я помешала тебе писать?

Щеки Скарлетт вспыхнули от тепла.

– Ничего страшного.

Сестры встретились взглядами, и обе поняли, что то, что они списали на пустяк, на самом деле означает нечто большее.

– Мне бы не хотелось останавливать тебя посреди великого шедевра, – сказала Констанс, приподняв брови.

– Вряд ли это шедевр, – ответила Скарлетт, когда чайник засвистел.

– Может, ты приготовишь чай, а я стану твоим личным секретарем и буду печатать?

Скарлетт улыбнулась, заметив коварное выражение лица сестры.

– Ты просто хочешь подсмотреть, о чем я пишу, – тем не менее она встала и направилась к плите.

– Виновата, – признала Констанс, снимая пиджак и вешая его на спинку стула, прежде чем сесть перед печатной машинкой. – Ну что ж, – сказала она, бросив на сестру укоризненный взгляд. – Давай.

Скарлетт окинула сестру взглядом, а затем переключила свое внимание на чай. Она не могла остановить этот брак. Она не могла убрать синяки с лица Констанс, да и не сможет никогда. Но она могла помочь ей спастись, хотя бы на время.

– Хорошо, – согласилась она. – Прочти мне последнюю строчку.

***

Джеймсон приземлил «Спитфайр» почти идеально, хотя чувствовал себя не в своей тарелке. Немцы быстро приняли ответные меры, и бомбардировки усилились в десять раз, если не больше.

Теперь в трех эскадрильях «Орел» было немало американцев, готовых рисковать своими жизнями. Ходили слухи, что к осени все они снова наденут американскую форму, но Джеймсон давно перестал обращать внимание на слухи.