Она перевелась ради него, покинула свою первую службу, где у нее были друзья. Она взяла с собой сестру, чтобы сдержать клятву, которую дала Констанс. Она вышла за него замуж, лишилась за это британского гражданства, а потом ей пришлось снова дергать за семейные ниточки, чтобы ее перевели в другое место, когда он был на службе, и она смогла последовать за ним. Когда она забеременела – бросила любимую работу, которую ценила, а после родов их снова перевели на новое место службы, и она потеряла ежедневный контакт с Констанс... вообще с кем бы то ни было за пределами этого дома.

Она отдала все, а он не возражал, потому что любил ее слишком сильно, чтобы отпустить.

Он взглянул на маленькую коробочку, лежавшую по правую руку от него, затем поднял ее и вынул записку.

Моя дорогая Скарлетт,

Поздравляю тебя с рождением сына. Мы были очень рады услышать эту новость.

Пожалуйста, передай ему этот знак нашей привязанности и знай, что мы с нетерпением ждем встречи с новым Райтом.

С любовью,

МамаДжеймсон с отвращением покачал головой, затем заглянул в коробку. На бархатной подложке лежала маленькая серебряная погремушка. Он приподнял нелепую игрушку, чтобы рассмотреть гравировку, вырезанную на ручке. Большая буква «Р», по бокам от которой располагались «У» и «В». Джеймсон опустил погремушку обратно в коробку, прежде чем совершить опрометчивый поступок и сжечь эту проклятую вещь.

Его сына звали Уильям Вернон Стэнтон. Он не был Райтом. Им не разрешалось претендовать на него.

Он оттолкнулся от стола и повесил пиджак на один из стульев, а затем ослабил галстук, и поднялся по лестнице. Свет горел под дверью их спальни, но не Уильяма. Джеймсон прижался ухом к двери и, услышав тихий шорох и один недовольный протест, вошел внутрь и склонился над маленькой кроваткой.

Уильям поднял на него глаза, плотно завернутый в одеяло, которое бабушка прислала из Колорадо, и слабо зевнул, а затем нахмурил брови.

– Да, я знаю, что это значит, – мягко сказал Джеймсон, взяв сына на руки и прижав его к груди. Как иронично, что кто-то такой маленький изменил гравитацию в его мире. Он поцеловал его в макушку, вдыхая его запах. – У тебя был хороший день?

Уильям хмыкнул и приоткрыл рот, прижимаясь к рубашке Джеймсона.

– Я расцениваю это как «да», – он погладил Уильяма по спине, понимая, что у него нет того, что он ищет. – Тебе стоит дать ей минутку, малыш. Я очень сильно ранил ее чувства.

Он покачивался из стороны в сторону, пытаясь не только дать Скарлетт несколько минут наедине с собой, но и выиграть драгоценное время, чтобы подумать о том, что он может сделать или сказать. Хотел ли он оставлять их здесь, в стране, на которую они по закону не имели права, зная, что они не смогут попасть в ту, которая им принадлежит, пока он будет лететь через полмира, чтобы встретиться с другим врагом?

Нет.

Мысль о том, чтобы оставить их, была как нож в сердце. Уильяму было всего шесть недель, а он уже так сильно изменился. Он не мог представить, что не увидит его повзрослевшим, что уедет на год или больше и не узнает собственного сына, когда вернется. А мысль о том, что он не увидит Скарлетт? Это невыносимо.

– Я возьму его, – сказала она с порога.

Джеймсон повернулся и увидел ее, освещенную светом из коридора, с уже протянутыми руками.

– Мне нравится держать его, – тихо сказал он.

Лед в ее глазах растаял.

– Хотелось бы верить, но если ты не покормишь его, тебе вряд ли понравится держать его долго, – она пересекла комнату, и Джеймсон неохотно отдал ей их сына. Скарлетт устроилась в кресле-качалке в тускло освещенном углу, а затем подняла на него взгляд.

– Тебе не обязательно оставаться.

Он прислонился к стене и скрестил ноги.

– Я также не обязан уходить. Я уже видел твою грудь. Не уверен, что в последнее время говорил тебе, насколько она великолепна.

Она закатила глаза, но он мог бы поклясться, что увидел, как на ее щеках появился слабый румянец. Она уложила их сына и погладила кончиками пальцев его мягкие черные волосы.

– Мне очень жаль, – тихо сказал Джеймсон.

Ее пальцы замерли.

– Мне следовало обсудить это с тобой. Я могу сколько угодно оправдываться тем, что не хотел тебя волновать, но это не имеет значения. Я был неправ, оставив тебя в неведении.

Она медленно перевела взгляд на него.

– Если бы мы отправились к берегу Тихого океана, я бы сделал все возможное, чтобы отправить тебя в Колорадо, пока я не смогу вернуться домой. Я бы никогда не оставил тебя, не убедившись, что ты в безопасности, и не только физической. Я больше не совершу ошибки, оставив тебя без присмотра.

– Спасибо.

– Я бы... – он сглотнул колючий комок гнева, поднимающийся в горле. – Я бы очень хотел выбросить эту погремушку в мусорное ведро.

– Хорошо.

Его брови поднялись.

– Тебе все равно?

– Да. Я бы и сама выбросила ее вместе с мусором, но я хотела, чтобы ты знал, что происходит, – в этом заявлении не было ни капли язвительности, только факты.

– Спасибо, – он некоторое время молча наблюдал за ней, тщательно подбирая следующие слова. – Через несколько месяцев ты должна получить визу, верно?

Она кивнула.