— Адрианна.

— Как?

— Адрианна! — повторила Ада погромче.

— Странно. Что ж, запомню. Я Мамед, если тебе что-то будет нужно, скажешь мне.

— Спасибо, буду знать… — тихо ответила Ада.

— Пока можешь отдохнуть.

Едва за ним закрылась дверь, как Ада бросилась на подушку и залилась слезами. Боже милостивый. Она станет наложницей султана. Она прижала кулак ко рту, чтобы не зарыдать в голос.

Господи, за что? Что она сделала, что ей придется пережить этот позор? Она потеряла брата, оказалась вдали от дома и родителей. А теперь ей придется стерпеть бесчестье? Иноверец лишит ее невинности? Ей захотелось умереть в тот момент. Лучше уж смерть, чем такой позор! Ада вжалась лицом в подушку и тихо застонала, чувствуя, как слезы текут и текут.

«Господи, пошли мне смерть. Боже, забери меня отсюда. Забери меня к Лешеку… Не дай мне снести это унижение…»

Боже, о чем она подумала? Ведь Господь завещал, что просить смерти - тяжелый грех… Ада упала на пол и перекрестилась. Остается лишь уповать на милость Бога.

Затем вскочила и бросилась к окну. Надо убежать. Но через минуту она поняла, что ничего не выйдет. Ей даже не сбежать из этой комнатки… Она почувствовала дрожь в руках. Из окна ей не выпрыгнуть. Это третий этаж… и деревянная решетка была закреплена намертво.

Она металась по комнате, вытирая слезы и пытаясь унять дрожь. Затем снова садилась на пол и закрывала лицо руками. Вахид все-таки сделал из нее содержанку… Быть наложницей ничем не лучше, чем стать проституткой. Разницы почти нет. Ее обманули. Вахид решил подложить ее в постель султана!

Ада проплакала целую ночь и почти не смогла уснуть. А утром ее застала в слезах пожилая служанка, которая принесла завтрак.

— Ай-ай-ай. Госпожа, вы плакали?

— Нет, просто… глаза слезятся… — Ада села на постели и быстро вытерла остатки слез.

— Госпожа, не бойтесь, — сказала женщина, наклонившись к ней, — вам очень повезло с господином. Султан Маджид очень добр к своим наложницам, внимателен к ним.

Тут в комнату вошел Мамед и что-то сказал на ухо служанке. Она кивнула и вышла с ним.

После обеда, ближе к вечеру Аду повели в баню. Она еле сдерживалась, чтобы не разрыдаться вновь. Опять служанки очень долго трудились над ее телом и волосами, делая их нежными и ароматными.

В комнату ей принесли какое-то нежно-розовое платье, которое было полупрозрачным. Оно почти не скрывало ее тела. Ада поежилась, ощутив холод прозрачной ткани. Служанка хотела снять с нее крестик, но Ада сжала его в кулаке и строго сказала:

— Оставьте!

Служанка Бейхан почувствовала замешательство, взглянув в холодные голубые глаза новой невольницы. Ни разу она не слышала от наложницы такого властного приказа. Такое чувство, что эта белая чужеземка привыкла командовать. Хотя в ее голосе не было ничего невежливого. И старушка не осмелилась снимать с нее крест. Помогла ей поправить волосы и накинула сверху тонкую шелковую накидку.

Ада в оцепенении вздрогнула, когда в комнату вошел Мамед:

— Повелитель тебя ждет. Идем.

Ада шла по коридору вслед за Мамедом, затем повернула налево, прошла через еще один узкий коридор, и неожиданно оказалась в огромных покоях с широкими окнами. Комната была отделана красным деревом. В углу горела небольшая лампадка, а тяжелые шторы были задернуты.

У нее подкосились ноги, когда слуга толкнул ее в спину.

— Поклонись! — прошипел евнух и сдернул с нее накидку. Она осталась в том тоненьком прозрачном платье.

Ада послушалась, а Мамед исчез, закрыв за собой дубовую дверь.

— Подойди, — раздалось из угла комнаты.

Она разогнулась и увидела, что на постели на нескольких толстых матрасах лежит тот молодой мужчина, султан… которому ее подарили. Маджид повернулся, чтобы лучше ее рассмотреть. На нем были лишь белые шаровары, и девушка увидела смуглую волосатую грудь и сильные руки. Его волосы были длиннее, чем носили европейцы и почти доставали до плеч. Сверкающие карие глаза даже в темноте выдавали его пылкую и страстную натуру. Он был стройным, но в его теле угадывалась сила и ловкость. Чем-то невольно напоминал ей молодого льва, входящего в зрелый возраст. Но из-за небольшой бороды Маджид казался старше, чем был.

Ада покраснела и сжалась, прикрывшись руками. В этой одежде она все равно, что раздетая. Ее ноги словно приросли к полу. Она задрожала, не смея сделать ни шагу.

— Иди сюда! — более жестко повторил он.

Ада сжала кулаки и едва сдержалась, чтобы не разрыдаться. Она выросла в любви и заботе. А теперь ее бросили в постель к развратнику-султану. Кто знает, что он может с ней сотворить?