Лобо делает еще один шаг к Женеве, самодовольный ублюдок явно наслаждается тем, как она трясется. Он думает, что загнал её в угол.

Взгляд Женевы быстро встречается с моим, и этого достаточно, чтобы успокоить её. Она выдыхает, и хватка на стуле слегка ослабевает, но не в знак капитуляции. Это подготовка.

Недооценивать мою девушку — вторая ошибка Лобо.

Он делает шаг ближе, и Женева поднимает руку. Движение едва заметное, не угрожающее и выверенное до миллиметра.

— Ты часто ввязывался в драки, — говорит она ровно. — Но ведь не всегда выходил победителем, верно?

Лобо злобно смотрит на неё.

— Думаешь, ты умнее меня? Думаешь, сможешь меня заболтать?

Она кивает в сторону его левого бока.

— Ребра. Ты их бережешь. Старые переломы, да? И не со спаррингов или тренировок. Это был кто-то крупнее и сильнее. Кто-то, кто однажды поставил тебя на место.

Лобо выпрямляется. Женева тоже — зеркально повторяя его стойку. В её лице исчезает страх, уступая место сосредоточенности. Она изучает его, разбирает по слоям в реальном времени.

— Костяшки, — продолжает она, её голос становится мягче, но напряжение никуда не девается. — Все в шрамах. Не только от драк. Ты бил стены, двери, всё подряд — то, что не бьет в ответ. Когда что-то идет не по-твоему, ты срываешься. Но это ведь ничего не исправляет, правда? Кошмары не исчезают. Как и воспоминания.

— Заткнись, сука!

Крик Лобо заглушает последний сорванный винт и звук вентиляционной решетки. Женева держит его в постоянном дисбалансе. Она чертовски великолепна.

Но Лобо непредсказуем. Это видно по тому, как сжимается его челюсть и как дергается глаз, когда её слова доходят до него. Он не привык, чтобы его видели таким уязвимым и анализировали. Это выбивает его из колеи, а неуравновешенный Лобо — опасен.

— Тебе необязательно это делать, — говорит она. — Причинив мне боль, ты ничего не исправишь. Это не сделает тебя сильнее и не изменит того, что с тобой уже произошло.

Заключенный замирает. Его рука дрожит вокруг лезвия, когда её слова попадают точно в цель. Всего несколько секунд — но сейчас и это лучше, чем ничего.

Я вцепляюсь в край вентиляционного люка и подтягиваюсь в темноту, чувствуя, как моя кровь горит от ярости и целеустремленности. Она продолжает говорить с ним, сохраняя себе жизнь.

Но вечно так продолжаться не может.

Держись, Женева. Я иду.

Темнота смыкается вокруг меня, холодный металл скользит по предплечьям, пока я пробираюсь по узкому проходу. Звуки снизу просачиваются вверх, позволяя мне быть в курсе происходящего. Ровный голос Женевы, тяжелое дыхание Лобо и хаос бунта снаружи сливаются в одно.

— Ты ни черта обо мне не знаешь, — рычит Лобо. — Думаешь, такая умная, да? Ученая степень еще не значит, что ты меня раскусила.

Ответ Женевы выверен и профессионален. Она в своей стихии, даже под давлением.

— Ты прав. Я не знаю о тебе всего, — спокойно говорит она. — Но я знаю, что ты лучше этого. Ты пережил худшее, верно? Ты не должен позволять этому определять тебя.

Заключенный снова колеблется, но это ничего не меняет. Такими, как он, правят импульсы и собственные страхи. Это лишь вопрос времени, когда он сорвется.

Вентиляция тихо поскрипывает под моим весом, когда я подбираюсь ближе к проему над той стороной комнаты, где стоит Женева. Руки, всё еще скованные, ноют от напряжения, но этот дискомфорт ничто по сравнению с жгучей решимостью, толкающей меня вперед. Она выигрывает время. Драгоценные секунды, которые я намерен использовать.

До меня доносится шарканье ботинок Лобо — он переносит вес.

— Это всё какая-то психологическая хрень, чтобы потянуть время.

— Возможно, — говорит она. — Или, возможно, я показываю тебе то, чего не показывал никто другой. Что у тебя есть выбор.

Его отрывисто смеется.

— Выбор? Какой, нахрен, у меня тут выбор?

Я добираюсь до края вентиляции и заглядываю сквозь решетку. Комната внизу как на ладони: Женева стоит прямо, вцепившись руками в спинку стула, а Лобо маячит в нескольких шагах от неё. Он пойман в сети её слов, разрывается между инстинктами и тонкой нитью сомнения, которую она успела вплести в его разум.

Жесткая линия её спины выдает страх, спрятанный под невозмутимой оболочкой. Пока Женева держится, но напряжение в её теле говорит само за себя — еще немного, и она сорвется.

— Ло-о-обо, — зову его нараспев.

Они оба резко задирают головы к вентиляции. Глаза Женевы расширяются от неожиданности.

— Дядя трогал тебя в неприличных местах, да?

— Заткнись, блядь! — орет он, и голос срывается.

Бинго!

Взгляд Женевы мечется между нами. На долю секунды её самообладание дает трещину, на лице появляется замешательство. Но она тут же собирается, и в её глазах появляется понимание: она осознает, что я намеренно перевожу его внимание на себя.

Чтобы защитить её.