От его высокой, внушительной фигуры в полный рост перехватывает дыхание. Его поза расслабленная, но властная: одна рука небрежно засунута в карман тюремных штанов, другая покоится на животе. Он склоняет голову набок, наблюдая, как я вхожу. Выражение его лица непроницаемо, но в глазах горит тот самый хищный блеск, с которым я сталкивалась уже больше раз, чем могу сосчитать.

Я резко останавливаюсь, пульс колотится о ребра, пока я смотрю на него. Его взгляд впивается в мой. Он не двигается и не говорит, но само его присутствие заполняет пространство, будто сжимая комнату.

Я заставляю себя сделать шаг. Потом еще один — и останавливаюсь у своей стороны стекла. Стул передо мной кажется одновременно барьером и ловушкой. Я хватаюсь за его спинку, чтобы скрыть волнение.

— Доктор Эндрюс, — говорит Призрак, его голос низкий и бархатистый, словно шелк, скользящий по лезвию. Кожа мгновенно покрывается мурашками — от осознания собственного возбуждения, и я ненавижу эту реакцию. Ненавижу то, как моё тело предает меня.

Я остаюсь стоять, отражая его позу, чтобы мы были на одном уровне.

— Ты проник в мой дом.

Он не вздрагивает, даже не моргает. Вместо этого его губы растягиваются в игривой улыбке.

— И? — спрашивает он с ленивым весельем. — Тебе понравился подарок?

— Нет.

Его низкий, опасный смех эхом отдается в замкнутом пространстве.

— Магнолия. Открытка. Даже послание, скрытое под воском. Я всё продумал. Скажи, сколько времени тебе понадобилось, чтобы разгадать всё?

— Некоторые моменты были очевиднее других.

Он кивает.

— Акростих был довольно легким.

— М.О.Я. Магнолий цвет прячет запах гнилья. Огонь между нами не гаснет, маня. Я каждый твой вдох забираю — моя. — Я закатываю глаза. — Очень романтично.

— Я тоже так считаю, — улыбается он. — Расскажи, что еще ты выяснила?

— Магнолии часто высаживали на кладбищах, чтобы перебить запах разложения. Ты выбрал этот аромат как отсылку к тому, что мои родители мертвы и похоронены. Тем, что проник в квартиру в моё отсутствие, ты показал, что предпочитаешь действовать в тени. «Огонь между нами», — я задумчиво поджимаю губы. — Ты уверен, что между нами есть связь, и постоянно называешь её огнем внутри меня.

Он подается вперед.

— И последнее?

— «Я каждый твой вдох забираю — моя…» Эта строка звучит так, будто тебе нужно от меня всё: от несущественного до жизненно важного.

— Очень хорошо, доктор Эндрюс. Пять с плюсом.

— И что дальше?

Он приподнимает бровь.

— Мм?

— Ты сказал, что моё время вышло. Так чего ты, черт возьми, от меня хочешь, Призрак?

Он одаривает меня хищной улыбкой.

— Чего я хочу от тебя? — нарочито медленно качает головой, не отрывая от меня взгляд. — Думаю, ты и так знаешь ответ, доктор Эндрюс. Я уже говорил тебе.

Я сильнее сжимаю спинку стула.

— Нет, не знаю. Поэтому и спрашиваю.

Он делает шаг вперед, сокращая дистанцию, пока его лицо не оказывается в паре сантиметрах от стекла. Воздух вокруг него словно сгущается, как перед грозой. Карие глаза горят расплавленным золотом.

— Я хочу тебя.

Эти слова отзываются во мне резкой волной жара. Я втягиваю воздух, не в силах отвернуться.

Призрак улыбается, его зубы блестят в холодном флуоресцентном свете.

— Я хочу тебя. Всю тебя.

— Забудь об этом.

Его взгляд скользит к моим губам, задерживается на мгновение и возвращается к глазам.

— Я предоставлю тебе выбор.

Я хмурюсь.

— О чем ты вообще говоришь?

— Отдай мне свой рассудок… или своё желание.

29. Женева

 

Кровь стремительно разгоняется по венам.

— Что это значит?

Призрак поднимает руку и медленно проводит пальцами по стеклу, не отрывая от меня взгляда. Движение неторопливое, почти ласковое — кончики пальцев скользят как раз там, где находится моё лицо.

— Рассудок или желание, — повторяет он, его голос подобен шепоту на моей коже. — Одно защищает тебя, другое — освобождает. Твой рассудок — это стена, за которой ты прячешься. Правила, протоколы, в которые ты веришь и которые, как тебе кажется, защитят тебя от меня. Но мы оба знаем, что это не сработает. — Он склоняет голову, разглядывая меня. — А вот твоё желание… — его голос становится мягче. — Оно необузданное. Неподдельное. Это та часть тебя, которую ты боишься признать. Впустить меня — значит стать свободной. Но отталкивать меня? Вот где настоящее безумие.

Я молчу, не желая доставлять ему удовольствие ответом, но его слова режут меня, как скальпель. Он прав насчет меня? Или это просто еще одна тактика манипулирования, призванная запутать меня еще сильнее?

— Что произойдет, когда ты потеряешь рассудок под давлением сопротивления мне, доктор Эндрюс?

— Ты бредишь, — мой голос дрожит, несмотря на все усилия сохранить его спокойным. — Речь не о рассудке и не о желании. Всё дело в контроле.

Губы Призрака медленно изгибаются в знающей улыбке.