— Когда Вы видели Мэйсона в последний раз?

— В ту ночь, когда я с ним рассталась, — отвечаю, глядя ему прямо в глаза. — После этого я больше с ним не связывалась.

Детектив раскрывает папку и пробегается взглядом по страницам. Когда он снова поднимает голову, возвращая внимание ко мне, его взгляд уже холодный. Я напрягаюсь, уловив резкую перемену в поведении.

— Где Вы были прошлой ночью, доктор Женева Эндрюс?

Теперь он давит, притворное любопытство отброшено. Это уже не беседа.

Это допрос.

Я приподнимаю бровь.

— Я подозреваемая?

— Вы не арестованы. Мы просто уточняем местонахождение всех его близких знакомых, чтобы восстановить полную картину, — говорит он.

Заготовленная фраза. Уклончивая. Юридически безупречная.

Он так и не отвечает на мой вопрос, лишь уводит разговор в формальную плоскость. Детектив подозревает меня в убийстве, но доказательств недостаточно, чтобы установить вероятную причину для ареста.

Иначе я бы уже сидела в наручниках.

— Я была в спортзале, — говорю я.

— Поздно ночью? Одна?

— Я хожу в круглосуточный зал. Это помогает мне прочистить голову. — Я не отвожу от него взгляда, замечая, как напрягается его челюсть, когда мой голос не дрожит. — Там есть камеры. Они подтвердят.

Он медленно кивает и что-то записывает.

— Мы это проверим. Но скажите, доктор Эндрюс… Вы когда-нибудь хотели причинить вред Мэйсону? После того как он Вас ударил?

— Нет, — отвечаю я ровно. — Мне не нужна была месть. Я просто хотела двигаться дальше.

Детектив Брукс подается вперед.

— То есть Вы утверждаете, что Мэйсон ударил Вас достаточно сильно, чтобы синяк держался несколько дней, и Вам ни разу не пришло в голову заставить его страдать в ответ? Ни разу?

— Нет. Я просто хотела закончить наши отношения.

Брукс фыркает и разводит руками.

— Вы правда ждете, что я в это поверю? Мужчина проявлял к Вам агрессию, а Вы говорите, что не чувствовали ничего? Ни злости? Ни обиды? Да бросьте, доктор Эндрюс, Вы же психолог. Вы лучше всех знаете, что так не бывает.

Я не моргаю.

— Я понимаю человеческое поведение. И я умею контролировать свои эмоции.

Он с хлопком захлопывает папку, и впервые сквозь трещину в его профессиональной маске прорывается раздражение.

— Чушь.

Я напрягаюсь.

— Чушь, — повторяет он, теперь громче, жестче. — Вы хотите, чтобы я поверил, будто Вы просто ушли от парня, который Вас ударил, унизил, заставил почувствовать себя ничтожеством, и ни разу не подумали о том, чтобы свести счеты?

Я выдерживаю его взгляд, не позволяя себе дрогнуть.

— Я его не убивала.

Детектив Брукс улыбается, но в этой улыбке нет ни капли юмора.

— Вы его не убивали? Правда? Потому что со стороны всё выглядит именно так.

Не дав мне ответить, он тянется к папке, вынимает стопку фотографий и с силой швыряет их на стол передо мной, одну за другой. От резкого удара я вздрагиваю и опускаю взгляд на снимки, чувствуя, как внутри всё скручивается в тугой узел.

Тело Мэйсона. Искалеченное. Окровавленное. И изрезанное.

Действия имеют последствия.

Слова вырезаны глубоко, бороздами по его груди. Послание. Для меня.

Дыхание застревает в горле, и я заставляю себя не отводить взгляд, не реагировать. Я видела такие снимки и раньше, но никогда — человека, которого знала. Никогда — того, кто был частью моей жизни.

Детектив Брукс смотрит на меня с такой пристальной внимательностью, что по коже ползут мурашки.

— Вам знакома эта фраза? — спрашивает он. Когда я качаю головой, его руки сжимаются в кулаки. — «Действия имеют последствия». И Вы хотите сказать, что это мстительное заявление — простое совпадение?

Я сглатываю, отводя взгляд от жутких изображений, от ужаса, запечатленного на каждом снимке. Когда я наконец отвечаю, мой голос звучит невозмутимо, хотя в нем присутствует напряжение.

— Я понимаю, почему Вы считаете, что это сделала я, но повторяю — я невиновна.

— Посмотрите на него еще раз! — Брукс тычет указательным пальцем в одну из фотографий, голос резкий. — Посмотрите, что с ним сделали. А потом скажите мне еще раз, что Вы даже не думали о мести.

Я тяжело сглатываю, пульс учащается, но мне удается сохранить на лице пустое выражение — ничего, кроме шока.

— Я не думала о мести.

Он наклоняется ближе, его взгляд впивается в мой, выискивая каждую вспышку эмоций, каждое микровыражение.

— Что ж, кто бы это ни сделал, он не спешил. Он наслаждался процессом, доктор Эндрюс. Это было не просто убийство. Это было личное.

Я сжимаю руки под столом, тяжесть его слов давит на меня. Но я заставляю себя дышать ровно, сохранять спокойствие.

— Я согласна с Вами, но я не убивала его.