— Может, мне просто нравится убивать так же, как другим — играть в видеоигры? Или, возможно, это было для тебя. Чтобы показать, что я не люблю неповиновение. — Я делаю паузу, наблюдая за её реакцией. — А может, для меня. Потому что я не делюсь тем, что принадлежит мне, Женева. Ни с Мэйсоном. Ни с кем-либо еще.

Её губы сжимаются, и на мгновение мне кажется, что она сейчас встанет и уйдет. Но нет. Она остается. Я расслабляюсь.

— Ты болен, Призрак.

— А ты продолжаешь возвращаться, — говорю я. — Как думаешь, почему? Почему ты играешь в эту игру со мной?

Её лицо каменеет, но в глазах мелькает что-то еще. Что-то более глубокое, то, что она пока не позволяет себе признать.

— Мне нужны ответы.

— Но тебе ведь не нужна была бейсбольная бита, правда? — спрашиваю, смягчая тон. — Ты могла остановить его одним лишь умом и своим образованием. Но ты хотела, чтобы он почувствовал это. Страх. Смену ролей. Ты хотела, чтобы он знал, что ты не слабая.

— Прекрати, — огрызается она, её голос чуть громче шепота, но я всё равно улавливаю в нем дрожь. — Ты ничего не знаешь.

Я тихо усмехаюсь, наклоняясь вперед, чтобы сократить расстояние между нами.

— О, еще как знаю. Я знаю тебя, доктор Эндрюс. Знаю, что бита была не просто оружием. Это была ярость. Всё, что нужно было Мэйсону, — бросить тебе вызов, и… — я изображаю взмах воображаемой бейсбольной битой, и цепи на наручниках звякают. — Это был бы хоум-ран7, дорогая.

Она качает головой, отказываясь смотреть на меня, её руки сильнее сжимают стол, и костяшки белеют.

— Заткнись.

— Ты наслаждалась каждой секундой власти. Когда наблюдала, как он вздрагивает, как теряет контроль. Это было опьяняюще.

Её взгляд резко возвращается к моему, огонь в глазах разгорается ярче.

— Я не наслаждалась.

— Лгунья.

Слово повисает между нами — острое, режущее. Она хочет отрицать, хочет опровергнуть всё, что я говорю. Я вижу, как ярость борется с чем-то еще. С чем-то более глубоким. Страх? Нет. Не страх. Признание.

— Ты не можешь вечно притворяться, что огня внутри тебя не существует, — тихо говорю, не прекращая давить на неё. — Мэйсон его увидел. Я его увидел. Теперь твоя очередь.

23. Женева

Моя грудь тяжело вздымается, будто даже услышать эти слова, какими бы правдивыми они ни были, — уже непосильная ноша.

Как бы я хотела выбить из Призрака всё дерьмо. Хотя бы раз. Вместо этого я просто прожигаю его взглядом.

— Это не я изрезала Мэйсона и сунула ему в рот свечу, ты больной ублюдок.

Призрак пожимает плечами.

— Я вырезал его, как тыкву. По крайней мере, я не стал разрезать ему уголки рта, чтобы сделать улыбку как в светильнике Джека8. Сомневаюсь, что тебе бы это понравилось так же, как мне.

От этой отвратительной картины желудок скручивает, но я отказываюсь выдать хоть тень того отвращения, что кипит внутри. Он и так знает, что всё происходящее омерзительно мне.

— Ты думаешь, это шутка? — спрашиваю я. — Ты подставил меня под убийство, мудак. Если бы я не пошла в спортзал, у меня не было бы алиби на прошлую ночь. И тогда я бы оказалась прямо рядом с тобой в соседней камере.

— Не дразни меня такими идеями, доктор Эндрюс. Это чертовски заманчиво.

— Ты…

Призрак отмахивается движением запястья.

— Я тебя не подставлял.

— Тогда объясни, как убийство моего бывшего вскоре после нашей ссоры, не привело полицию сегодня утром прямиком к моей двери?

— Давай начнем с самого начала, хорошо? — Он поворачивает шею из стороны в сторону, разминаясь. Когда смотрит на меня снова, его взгляд жесткий и сосредоточенный. — Я сказал тебе оставаться дома прошлой ночью. Я также предупредил, что если ты не сделаешь, как я прошу, будут необратимые последствия. Смерть — штука довольно окончательная, не так ли?

Я вскакиваю на ноги.

— Ты хочешь сказать, что смерть Мэйсона — моя вина?

— Ты хочешь сказать, что не ослушалась меня?

— Ты…

— Слушай внимательно, доктор Эндрюс. Когда я отдаю приказ, это не предложение. Я рассчитываю на подчинение. Запомни это.

— Пошел ты.

Я резко разворачиваюсь и направляюсь к двери. Всё тело дрожит. Голос Призрака останавливает меня, но я не оборачиваюсь.

— Ты правда думала, что я позволю, чтобы с тобой что-то случилось? — говорит он мягко, почти ласково. Если бы я не знала лучше, приняла бы это за заботу. Но ему меня не провести. — Ты всерьез считаешь, что я не знал, что ты сделаешь ровно противоположное тому, что я сказал? — продолжает он, его тон становится жестче. — Всё произошедшее — результат твоих решений. В следующий раз обдумывай их лучше.

— Следующего раза не будет, — огрызаюсь я.

— Будет. Убийцы твоих родителей до сих пор на свободе. И справедливость еще не восторжествовала.

Его слова бьют под дых, и я застываю, сжимая дверную ручку так, что костяшки пальцев белеют. Я не хочу оборачиваться, не хочу доставлять ему удовольствие видеть, как разрушительно его слова действуют на меня.