Его губы кривятся в ухмылке, но он молчит, просто наблюдает за мной, как загнанное в угол животное. То, которое распознало альфу рядом.

Я улыбаюсь и иду дальше. Мне не нужно ничего говорить. Все уже слышали слухи обо мне… потому что я позаботился, чтобы им было о чем судачить.

Охранник ведет меня по лабиринту коридоров, его ботинки гулко стучат по бетонному полу. Я позволяю ему вариться в собственном страхе, наслаждаясь тем, как он каждые несколько шагов оглядывается через плечо, словно ждет, что я что-то выкину. Но я не спешу.

По мере приближения к дальнему концу тюрьмы коридоры становятся тише, воздух гуще от пыли и запустения. Эта часть учреждения давно заброшена. С момента постройки сюда почти никто не заходил.

Наконец охранник останавливается перед дверью. Она старая, стальная, с ржавчиной по краям. Её якобы запечатали десятки лет назад, когда это место только расширялось. Но я знаю правду. Это своего рода секрет, который начальник тюрьмы любит держать в тени. Секрет, который такие, как я, умеют обернуть себе на пользу.

Охранник колеблется, неловко перебирая ключи. Рука дрожит, когда он находит нужный и вставляет в замок. Джеймс снова бросает на меня взгляд, пот стекает по лбу.

— Ты помнишь, что будет, если проболтаешься? — спрашиваю я.

Он быстро кивает, его горло дергается, когда он сглатывает.

— Я… я помню.

— Хорошо. Я напишу тебе, когда вернусь.

Джеймс бросает на меня недоверчивый взгляд, и я не виню его. Я бы тоже не поверил заключенному, который говорит, что вернется в тюрьму. Но я не отбываю срок. Я выжидаю.

Дверь скрипит, когда я открываю ее, обнажая темный, узкий проход. Я шагаю через порог, мои чувства обостряются, когда охранник следует за мной, его присутствие теперь не более чем формальность. Передо мной тянется длинный, слабо освещенный туннель, ведущий наружу. К свободе, пусть и временной.

Я продвигаюсь дальше по заброшенному коридору, каждое моё движение обдуманно и контролируемо. Власть, которой я обладаю, не только в моих руках; она в тихом страхе, который распространился по этому месту. Как я всегда говорю, восприятие — это всё.

Интересно, как меня видит Женева. И изменится ли это к утру.

Ожидание пульсирует в венах, пока я иду по коридору и, наконец, выхожу на улицу. Прохладный ночной воздух обнимает меня, словно старая любовница, встречающая дома. В нескольких метрах поджидает машина — черный седан с тонированными окнами. Люди Джулио работают как часы.

Я отпускаю охранника и скольжу на заднее сиденье. Водитель трогается с места в ту же секунду, как я закрываю дверь. Городские огни мелькают за окном, неоновые и размытые, пока машина катит по улицам. Отсутствие стен приносит покой, однако это не та свобода, к которой я стремлюсь.

Нет, свобода бессмысленна без цели. А моя цель — Женева.

Я откидываюсь назад, лениво постукивая пальцами по двери, обдумывая следующий ход. Мэйсон уже недалеко. Люди Джулио выследили его. Вот что я называю VIP-сервисом.

Пока мы едем по городу, я переодеваюсь из оранжевого комбинезона в более удобную одежду, а мысли раз за разом возвращаются к Женеве. Рука так и тянется снова открыть трансляцию с камеры, но мне нужно сосредоточиться, а это трудно сделать, когда я смотрю на неё. Она умеет стирать весь мир вокруг, так, что остается лишь она. Единственная, кого я вижу. Единственная, кого хочу.

В любом случае, маячок в её телефоне даст мне знать, послушалась она меня или нет. Хотя я и так знаю, что нет.

И мне не терпится преподать ей урок.

19. Призрак

Тьма окутывает меня, словно плащ, когда я выхожу из машины. Водитель опускает стекло, избегая моего взгляда.

— Хотите, чтобы я подождал Вас?

Я качаю головой.

— Это надолго. Будь здесь за час до рассвета.

— Да, сэр.

Двигатель тихо урчит, и машина трогается с места, скользя по асфальту, как хищник, растворяющийся в тени. Но я не провожаю её взглядом. Моё внимание приковано к возвышающемуся впереди жилому комплексу. Он высокий, безупречный, дорогой. Подобные дома люди считают гарантией безопасности, хотя на самом деле это всего лишь ложное чувство защищенности.

Мэйсон, ты по уши в дерьме.

Я натягиваю шляпу ниже и улыбаюсь этой мысли, чувствуя, как предвкушение растекается по мне, въедаясь в кости. Этот район безупречен, вычищен и абсолютно несущественен для таких, как я. Мэйсон уверен, что богатство и статус делают его недосягаемым.

Он глубоко ошибается.

Я без труда проскальзываю внутрь здания, двигаясь бесшумно. Вестибюль тихий, почти жуткий в своей роскоши. Стеклянные люстры свисают над головой, отбрасывая мягкое, рассеянное сияние. Мраморный пол блестит, отражая моё изображение и сверкая вкраплениями золота и серебра. Вся эта роскошь, включая дизайнерскую одежду, что я ношу, нисколько не впечатляет меня.