Я поднимаюсь и иду к двери, чтобы поговорить с охранником, дежурящим снаружи. Когда я даю ему указание отстегнуть Призрака от стола, охранник колеблется, бросая настороженный взгляд на заключенного, прежде чем неохотно подчиниться. Ему требуется минута, чтобы подойти к стороне Призрака за стеклом, но затем он снимает со стола цепи, оставляя только наручники на запястьях.

Призрак разминает кисти, и на его губах играет едва заметная улыбка, а я возвращаюсь на своё место, сохраняя внешнее спокойствие, хотя с каждой секундой пульс учащается. Сдвиг в расстановке сил ощущается физически, но я не собираюсь упускать шанс докопаться до прошлого.

Я достаю маленький карандаш и клочок бумаги, которые спрятала в кармане.

— Теперь говори. Кто был там в ту ночь? Кто убил моих родителей?

Призрак внимательно смотрит на меня, прежде чем ответить.

— Андре Биссе.

Имя ни о чем мне не говорит, но я записываю его, сохраняя бесстрастное выражение лица, хотя мысли мчатся вскачь. Кто, черт возьми, такой Андре Биссе?

— Теперь предоставь мне еще немного свободы, — тихо поддразнивает Призрак.

— Чего ты хочешь?

Его взгляд скользит к камерам в углах комнаты, красные огоньки на них ровно мигают.

— Выключи камеры. Давай поговорим по-настоящему, без посторонних глаз. Если только ты не увлекаешься вуайеризмом? Я не осуждаю фетиши, доктор Эндрюс.

Я скриплю зубами. Позволить Призраку свободно двигаться — это одно, но отключить камеры? Это даст ему слишком много власти.

Но я знаю, как это работает. Он больше ничего не скажет, пока не получит желаемое.

Я смотрю на него, взвешивая все риски, пока в голове вихрем проносятся возможные последствия. Он всё еще в наручниках. Всё еще скован. Охранник прямо за дверью.

Вот только отключенные камеры означают, что я лишаюсь страховки. Я останусь с ним наедине во всех смыслах.

— Прекрасно, — говорю я, прежде чем успеваю хорошенько обдумать это. — Но если ты захочешь встречу в комнате без стекла между нами, можешь попрощаться с этой идеей.

Улыбка Призрака расширяется, становится мрачной и хищной.

— Боишься остаться со мной наедине, доктор Эндрюс?

Я игнорирую его, встаю и снова подхожу к двери, отдавая охраннику распоряжение отключить камеры. Он медлит, явно встревоженный просьбой, но я напоминаю ему, что это часть процесса — способ завоевать доверие Призрака и выстроить наши отношения «врач — пациент». В конце концов охранник подчиняется.

Красные огоньки гаснут и меня накрывает плохое предчувствие.

Я возвращаюсь на своё место и снова встречаюсь с Призраком взглядом.

— Кто еще замешан?

Он закидывает руки за голову, его поза нарочито расслабленная, будто мы сидим в кофейне, а не в тюрьме.

— Это наш новый протокол. Каждый раз, когда ты приходишь, я хочу быть только в наручниках и без камер.

Как только я получу нужную информацию, я больше не появлюсь здесь, так что ничем не рискую.

— Ладно. Назови еще одно имя.

— Луис Домингес.

Я записываю его, по-прежнему не узнавая. Сейчас это не имеет значения. Найду их позже.

— Кто-нибудь еще?

Призрак цокает языком с укором.

— А где моя порция свободы?

Я не скрываю раздражения.

— Чего ты еще можешь хотеть?

— Кроме тебя? Немногое. Пока что я хочу больше твоего времени.

То, как он говорит, что хочет меня, будто это самая естественная вещь на свете, вызывает во мне волну острого осознания. Но я отталкиваю это чувство, сосредотачиваясь на цели — закончить список имен.

— Я здесь, разве нет? — спрашиваю я.

— Да, но мне нужно быть уверенным, что ты вернешься. Поэтому я хочу, чтобы ты составила на меня полный психологический портрет.

Я замираю, карандаш зависает над клочком бумаги, пока я обдумываю его просьбу. И почему он этого хочет. Не могу отрицать, что изучение Призрака на более глубоком уровне привлекает меня в профессиональном плане. Не только потому, что таких преступников, как он, еще не было и это стало бы прорывом, но и потому, что именно я могла бы войти в историю как та, кто провела его психологический разбор.

С другой стороны, проводить больше времени с Призраком в любом формате — опасно для меня и психологически, и эмоционально. Я понимаю, что он манипулирует мной, и не могу это остановить, даже когда ясно вижу все приемы, к которым он прибегает. Призрак знает обо мне слишком много, и это лишает меня возможности выстроить против него эффективную защиту. Но составленный на него психологический портрет мог бы дать мне преимущество.

Я поднимаю на него взгляд. Он наблюдает за мной, и в его глазах мелькает насмешливый блеск, словно он точно знает, что происходит у меня в голове: борьба между профессиональным интересом и инстинктом самосохранения.

— Я сделаю это, — говорю я. — При условии, что во время оценки ты будешь говорить правду.

— Без проблем. — Его улыбка становится шире. — Это свидание.

— Но, — быстро добавляю, — будут ограничения.