И вот, наконец, это дало свои плоды. Я соединила травы, которые смогла вычленить с помощью разных методов из уже готовых отваров, а также добавила немного тех, что логично подходили по описанию обезболивающего из здешних книг.

Осталось протестировать всё на самом пациенте.

С момента, как мы с Лео поругались из-за денег, по душам мы больше не говорили. Если я и приходила дать ему лекарство, то всё это было в очень сухих тонах. Упертый генерал не желал признавать, что где-то перегнул палку.

Однако сегодня, когда я зашла в тёмную спальню со свечей и бутыльком со свежим лекарством, Леогард поднялся на локтях и встретил меня с отблеском внимания на лице. Хотя до этого почти нарочито игнорировал.

— Я принесла отвар, – произнесла и поставила свечу у кровати.

— Очень кстати, – он устало улыбнулся, поднялся на локтях и сел. Его лоб покрыли капельки пота. Видимо, боль вернулась.

— Я немного переделала рецепт, поэтому попробуй и сравни, насколько он действенный.

— Зачем?

— Чтобы попытаться его улучшить, – не любила врать, но что поделать. – Вдруг смогу добиться более долгой работы.

— Хочешь меня отравить? – генерал усмехнулся, но, кажется, без откровенной злобы.

— Если бы хотела, могла бы сделать это давно…

— Тоже верно.

Я откупорила бутылек и отдала его Леогарду. Он выпил тот залпом и смиренно начал ждать, когда обезболивающее подействует.

— Возможно, ему нужно будет чуть больше времени, – я поставила стул рядом с кроватью и села. – Скажи, если почувствуешь, что отвар начинает работать.

Конечно, на всякий случай я взяла с собой лекарство Эванджелины. И перед этим точно убедилась, что от «двойной дозы» Лео не станет хуже.

Генерал кивнул и вдруг заговорил на неожиданную тему:

— Эва, это правда, что ты почти неделю готовишь и убираешь сама кухню?

Леогард не видел меня, но я всё же невольно отвела взгляд. Я не собиралась кичиться своим решением и не рассказывала ему прямо. Иначе это было бы похоже на истеричную манипуляцию: «посмотри, до чего ты меня довёл!».

— Да. Тебе Дерби сказал?

— Я спросил у него, почему еда стала вкуснее, – с сухих губ Лео слетел смешок. – Хотя вкус мёда в каждом десерте успел надоесть. Терпеть его не могу.

— А я люблю мёд.

— Да я заметил. Хотя раньше за тобой такого не наблюдалось. Если бы между нами что-то было, я бы даже спросил, не беременна ли ты.

Тут я не знала, что сказать, поэтому просто промолчала, нервно перебирая между собой пальцами. Когда уже это лекарство начнёт худо-бедно работать?

— Эва, я… – начал Леогард так, словно ему приходится перебарывать себя, чтобы говорить, – я не хотел тебя обидеть. Вернее хотел, конечно. Но извиняюсь за это. Прости, это было грубо.

Кажется, он говорил искренне. Даже тяжело поверить, что столь непробиваемый грубый чурбан и правда готов извиняться первым.

— Прощаю, – спокойно ответила без любого намека на яд в голосе.

— Тебе совсем не обязательно возвращать деньги. Это большая сумма, но не настолько огромная, чтобы пошатнуть мои накопления. И тем более не стоит из-за этого работать прислугой. Ты всё доказала, я понял, что был не прав, когда говорил о тебе как о истеричной белоручке. Просто скажи мне честно, куда ты дела деньги? Не ври.

Всё звучало прекрасно до последнего вопроса. Я вздохнула.

— Лео, я тебе честно сказала, что не помню. Это не уловка. Я могу вернуть потраченные деньги, но память вот так по щелчку пальцев восстановить не получается.

Мой ответ ввел генерала в очередной приступ раздражения. Он грубо отмахнулся от меня, будто одним жестом говоря: «ой, понятно всё, катись тогда в бездну со своим враньем».

Конечно, здесь могла случиться новая ссора. А учитывая, что ему было больно, Лео был бы ещё куда более резким. Нужно ведь куда-то выплеснуть скопившееся. Однако я сжала ткань моей юбки и держала язык за зубами.

Не доверяет – ладно.

Это не худшее, что он может ко мне испытывать. А я из-за обстоятельств, увы, дать нужные ответы просто не в состоянии.

— Откуда у тебя этот шрам? – спросила, чтобы сразу перевести тему и не поругаться. – На ладони.

У Леогарда было много рубцов. И обычно за всеми стояла история. Тут же было чувство, что руку буквально пронзили ножом насквозь.

Гнев генерала сменился на задумчивость. Это порадовало. Он поднёс ладонь к лицу, словно мог видеть через белую ткань. Повертел немного и пощупал шрам подушечками пальцев второй руки.

— Я… не знаю, если честно, – произнес он, сам удивляясь.

— Я думала, твои ранения для тебя сродни напоминаниям. Где и как оно было получено.

— Так и есть. Я даже помню, когда получил свой первый под ребрами. От отцовской железной бляхи с ремня. Но этот, – он ощупал ладонь вновь, – хоть убей – не помню.