— Ну, если честно, стоит это упростить, — замечает Иден, смеясь. — Он ведь просто объедение. — Осознав, как это прозвучало, она хихикает ещё сильнее. — Я про блины! Честное слово, просто оговорилась.

Чейз давится от смеха, прикрывая рот рукой.

— Я работаю над этим, — тихо говорю я, не поднимая взгляда.

— Только не работай слишком долго, — мягко говорит Иден. Она смотрит на мужа, и в её взгляде столько любви, что на это почти больно смотреть. — Не стоит упускать хорошего человека.

— Это уж точно, — поддакивает Чейз. Он морщится и корчит ей рожицу, на что она высовывает язык. — А то ведь эта принцесса поначалу строила из себя недотрогу. Чуть было не упустила вот это сокровище, — он показывает на себя.

— Да ты бы всё равно никуда не делся, — фыркает Иден.

— Чёрт возьми, верно, — ухмыляется Чейз, доедая. — Но я не дам тебе слишком возгордиться.

Они оба смеются, а Шивон тем временем внимательно наблюдает за мной. Я встречаю её взгляд, и она улыбается. Самое близкое к одобрению, что я, видимо, получу от неё сегодня — особенно при гостях.

Я киваю, принимая это как немое благословение, и мысленно молюсь, чтобы не разочаровать их всех.

Глава двадцатая

Глава двадцатая

Каллум

— Осторожнее, Ниам! — окликаю я, но она уже мчится по ступенькам к двери постоялого двора и вбегает внутрь.

— Быстрее, папа! — огрызается она, исчезая за порогом. Последнее, что я вижу, — как расплетается её косичка. Дверь мягко щёлкает.

— Ага, папа, будь быстрее, — поддевает Подриг. Он идёт по тротуару, засунув руки в карманы спортивных штанов, и выглядит так, будто его перемололо бетономешалкой. Под глазами — два фиолетовых мешка, волосы спутаны, местами сбились в колтуны.

— Во-первых, — говорю я, когда мы подходим к двери я кладу ладонь ему на плечо, — я просил звать меня так только наедине. Во-вторых, ты выглядишь отвратительно. Не верю, что позволил американке перепить себя.

— Тише ты, — огрызается он. — Мне и без того тяжело найти пару, а если ещё поползёт слух, что я слабо пью — вообще конец.

Он хватает меня за лицо и смачно чмокает в щёку. Две бабушки на противоположной стороне улицы тут же отводят взгляды.

— Вот, это тебе наказание. Теперь мы пара, папочка.

Я вытираю щёку с гримасой отвращения. — Ты отвратительный целователь.

— А ты отвратительный друг! — парирует он, скрестив руки. — Прошли почти сутки с тех пор, как ты высадил меня у дома и умчался с Леоной, и я до сих пор не знаю, что там произошло.

Теперь уже я оглядываюсь, нет ли поблизости любопытных ушей. Снимаю очки, протираю их подолом рубашки, обдумывая, сколько можно рассказать.

— Святой Патрик, неужели ты поцеловал её? — Подриг таращит глаза.

— Мы что, дети? Нет, не целовал, — отвечаю, возвращая очки на место, чтобы как следует на него зыркнуть.

— Ну что-то же случилось, — замечает он, указывая на меня. — Ты всегда трогаешь очки, когда нервничаешь.

— Неправда, — бурчу я и, осознав, что снова их поправляю, тяжело вздыхаю. После паузы всё-таки признаюсь: — Мы почти поцеловались. Но я остановился.

— Да ладно, парень! — его лицо озаряется широченной ухмылкой. — Подожди… почти? Это же даже не первая база, Кэл!

— Терпеть не могу, когда ты меня так называешь.

— А я тебя не боюсь, смирись. — Он прислоняется к каменной стене гостиницы, скрестив руки. — Рассказывай про это «почти». Судя по твоему виду, момент был неплохой.

— Я отвёз её к себе. После того как высадил тебя. Хотел… всё прояснить. — Он поднимает бровь. — Ладно, извиниться за то, что вёл себя как придурок, — уточнил я. — Мы разговорились. Про Кэтрин, про карьеру Лео… потом — про прошлое. Наше прошлое.

Я качаю головой, не находя слов, чтобы описать, что было потом.

Пальцы всё ещё помнят её волосы — мягкие, шелковистые, струящиеся сквозь ладони. Стоит сосредоточиться — и я чувствую запах апельсинов и лимонов. Тот же шампунь, что тогда. И вдруг мне хочется верить, что она оставила его потому, что я когда-то сказал, как этот аромат её украшает. Глупая, эгоистичная мысль.

Но сильнее всего — память о её коже под моими губами, о сбивчивом дыхании, о том, как она тянулась ко мне, прижимаясь так, будто хотела раствориться в этом мгновении…

Стоп. Если продолжу, у меня встанет прямо за воскресным обедом.

Когда возвращаюсь мыслями в реальность, Подриг смотрит на меня странно.

— Что? — спрашиваю я, чувствуя, как голос предательски хрипнет.

Он качает головой, улыбаясь чуть мягче.

— Просто рад за тебя, дружище. Ты слишком долго зализывал раны после Кэтрин. Пора уже позволить себе быть счастливым.

Я прикрываю глаза, провожу рукой по волосам и массирую виски.

— Что? — раздражённо спрашивает он. — Не говори, что ты уже всё испортил?

— Нет, просто… — Вздыхаю. Как объяснить? Эти тревоги не дают покоя, я пересчитывал их, как овец, чтобы хоть немного уснуть после того, как уложил Ниам.

Он молчит, и я наконец решаюсь хотя бы начать: