— Кэтрин не могла толком принять материнство. Считала Ниам обузой. Скучала по прежней жизни — и особенно по тому, что могла спать с кем хотела. Сбежала в Испанию с каким-то мужиком. Ни разу не оглянулась.

Правда настолько ужасная, что я выгляжу шокированной точно так же, как и в первый раз, когда услышала это. Сплетни Подрига останутся в безопасности.

— Хочешь знать, что было самым паршивым? — спрашивает Каллум, качая головой.

Я не могу представить ничего хуже, чем мать, бросившая своего ребёнка.

— Что?

— В Ирландии, если родители не женаты, единственный способ для матери передать опеку отцу — это оформить отказ от ребёнка для усыновления. Тогда отец должен… усыновить собственного ребёнка. — Он втягивает воздух сквозь сжатые зубы. Каждая мышца на лице напряжена, будто ему больно произносить эти слова. — Родитель, который хотел её оставить, должен был за неё бороться. Смешно, правда? Слава Богу, мать не возражала.

Желание утешить его, забрать всю боль, что он испытал, захлёстывает меня. Я больше не могу бороться с этим, как бы ни старалась. Тянусь к нему — и он поднимает глаза. Не отстраняется, когда я притягиваю его к себе. Он делает шаг вперёд, встаёт между моих колен и позволяет себя обнять.

Он всё так же пахнет дождём, мылом и чем-то исключительно своим — свежим, чистым, захватывающим. Я зарываюсь носом в его шею, отчаянно стараясь запомнить этот запах. Тогда я не знала, что чувствую его в последний раз. Мне казалось, пройдёт год, я вернусь, и у нас будет целая жизнь, чтобы дышать этим ароматом. А теперь я знаю: любая секунда может оказаться последней. И потому держусь за каждую деталь изо всех сил.

— Я ошибся, — прошептал он, его дыхание шевелит мои волосы.

Неохотно отстраняюсь — ровно настолько, чтобы видеть его лицо, но не отпускать. Он берёт меня за подбородок, большим пальцем проводит по щеке.

— То, что было между нами тогда… это было слишком сильно. Такое чувство не может длиться вечно — оно бы сожгло нас дотла. — Он говорит, будто пытается убедить кого-то из нас, хотя я не понимаю, кого именно. Его взгляд, скользнувший к моим губам, возвращается к глазам. — Но оно было настоящим, правда? Мы были молоды, всё пролетело быстро — но это было реально.

Мне хочется снять с него очки — чтобы между нами не осталось преград. Но больше всего я хочу, чтобы он увидел меня по-настоящему. Я кладу руку поверх его, ощущая рельеф костяшек, тепло кожи. Следующие слова вырываются на одном дыхании:

— До сих пор.

Наши губы почти соприкасаются, и я выпускаю его руку, потому что она уже в моих волосах, у основания шеи. Я выгибаю спину, прижимаясь к нему всем телом. Соски напрягаются, чувствуя тепло его груди. Тепло разливается по животу, когда я ощущаю, как он упирается в моё бедро.

Он тянет за прядь волос, откидывая мою голову назад, открывая шею. Его губы скользят по линии челюсти, вниз, по чувствительной коже. Первый поцелуй он оставляет там, где шея переходит в плечо, затем поднимается к уху. Я задыхаюсь, вцепившись в его бицепсы, а он всё ещё движется мучительно медленно.

Его зубы едва касаются мочки, горячее дыхание щекочет кожу. И когда я уже готова умолять, он наконец отстраняется, так что мы снова лицом к лицу.

— Больше всего на свете я хочу поцеловать тебя прямо сейчас. — Я отчаянно киваю, но он продолжает: — Хочу поднять тебя с этой столешницы и отнести в свою комнату. Хочу заняться с тобой любовью — как мужчина, а не как тот мальчишка, каким был тогда. Но если мы это сделаем, Лео, придётся идти медленно. Ты должна быть абсолютно уверена, что хочешь этого. — Он сглатывает, и я тоже. — Потому что любить тебя… я не переживу этого во второй раз.

Я кивнула, потому что не могла говорить, и он прижал меня к себе крепко-крепко. Это единственное, что удерживает меня от того, чтобы окончательно разлететься на куски.

Первое, что я чувствую, переступив порог постоялого двора — сладкий аромат свежих блинчиков. Почти одиннадцать ночи, и я на секунду решаю, что обоняние меня обманывает. Но, завернув на кухню, вижу Шивон, которая выкладывает один из тонких блинов на тарелку и расставляет вокруг начинки для пары гостей, стоящих у двери в сад, они обнимаются, чуть не роняя чемоданы.

— Это не тот, кого я послала за тобой, — говорит Шивон.

Я бросаю взгляд через плечо на Каллума, который изо всех сил старается сдержать ухмылку, игнорируя её вопрос и спрашивая:

— Почему ты готовишь в такое время?

Шивон направляет на него лопатку.

— Познакомься — Чейз и Иден. Отмечают запоздалый медовый месяц, путешествуют по нашей прекрасной стране и остановились у нас на ночь. Хорошо, что ты вернулась, Леона, а то я уже собиралась отдать твою комнату!

Я закатываю глаза и протягиваю руку, чтобы поздороваться с парой.

— Приятно познакомиться с вами обоими, — говорю я, звуча на удивление бодро даже для самой себя.

— И мне приятно, — отвечает женщина, Иден.