Исправляться было поздно — она прикрыла меня, даже ничего не услышав. Так что я рассказала ей про мою дружбу с Холлораном, про наш первый поцелуй и про то, что между нами что-то назревает.

Он тебе нравится? — спросила она.

Мы просто развлекаемся, — ответила я, потому что так проще, чем признаться, что ничего, что ощущается так, не может длиться вечно. Даже если я хотела бы чего-то большего с Томом — что нас ждёт? Я ни разу не видела, чтобы кто-то выходил из отношений без разбитого сердца и чемодана проблем в придачу. Ни мама-подросток, ни мама-взрослая, ни мать Майка, ни Эверли. Даже сам Том. По-моему, я вообще не видела ни одной здоровой пары, которая дожила бы до финала, если только это не было постановкой на сцене. Я не настолько глупа, чтобы надеть розовые очки и шагнуть в ту же пропасть. Ни за что.

Инди заснула вскоре после этого, довольная свежей сплетней, как ребёнок с тёплым молоком. А я ещё час смотрела в потолок, чувствуя себя так, будто соврала директору школы.

Наверное, я спала часа три. Не лучшее состояние перед кошмарно длинными выходными: у Тома три концерта подряд — сегодня на фестивале “Dreamland” в Центральном парке, завтра — в “Madison Square Garden”, а в воскресенье — в “Radio City Music Hall”.

Когда я открываю дверь, на пороге стоит Том. Уже вымытый, одетый в мои любимые «поэтические» вещи: бежевые брюки, кеды, джинсовку девяностых и белую рубашку. На фоне яркого света коридора он похож на высокого, как секвойя, мессию инди-рока.

Я мысленно проклинаю себя за обильное ночное средство от прыщей.

— Что ты здесь делаешь?

— Доброе утро, — тихо говорит он. — Как спалось?

— Кто там? — Инди будто уже снова провалилась в сон, но, вспомнив про возможное ограбление, с трудом подняла голову ради моральной поддержки.

— Эм… — я запинаюсь. Решаю, что врать Тому не хочу, и беззвучно произношу: Она знает.

— Привет, Инди, — кидает он в сторону комнаты. Его низкий голос вызывает мурашки по моим ногам.

Инди бормочет в подушку что-то вроде о господи, и я едва сдерживаю улыбку.

— Понимаю, это внезапно, — говорит он. — Но я надеялся, что смогу сводить тебя на то самое свидание.

— В... — я смотрю на телефон, — ...пять тридцать утра?

Том криво улыбается, и мои колени превращаются в желе.

— Дай мне две минуты собраться.

— Конечно, но... — его взгляд скользит снизу вверх по моим голым ногам, — ...в нынешнем виде ты мне тоже очень нравишься.

Две минуты, как выясняется, были слишком оптимистичны. Через шесть я уже в джинсах, кружевной блузке и старых надёжных ковбойских сапогах.

В лифте Том произносит:

— Значит, ты рассказала Инди. — Это не вопрос. И в голосе нет раздражения — скорее, одобрение.

— Она сама догадалась, — признаюсь. — И пообещала никому не рассказывать.

— Логично. Всё-таки ей бы пришлось разбираться с последствиями.

Он прав. Как глава его соцсетей, она бы первой ловила удар. День, когда пресса узнает, что прославленный Том Холлоран встречается с «какой-то блондинкой-бэк-вокалисткой», станет днём интернет-апокалипсиса.

Внизу нас уже ждёт ярко-жёлтое такси, и я вижу, как над горизонтом поднимается солнце, окрашивая кирпичи, стёкла и строительные леса в медово-персиковый оттенок.

— Куда мы едем, что нужно было выезжать на рассвете?

Том берёт мою ладонь в свою, тёплую и надёжную.

— Сюрприз.

Поездка короткая, и всё это время я жалею, что не села ближе, а ещё лучше — прямо на него, чтобы запомнить каждый уголок его лица.

На одном светофоре Том машинально проводит большим пальцем по тыльной стороне моей руки. Я снова поражаюсь, сколько в нём силы — и как бережно он сдерживает её рядом со мной. Моя ладонь тонет в его, как матрёшка в матрёшке. Он поглаживает кожу между пальцами, и я забываю дышать.

Опускаю стекло, чтобы впустить немного воздуха, и смотрю на суетливый город. Уже достаточно светло, чтобы всё рассмотреть: машин больше, чем я когда-либо видела, мусора больше, чем ожидала, а здания слишком высокие. Воздух пропитан выхлопами и запахом жареного арахиса.

— Разочарована? — спрашивает он.

Я не хочу казаться неблагодарной или деревенской.

— Это потрясающе.

Том едва заметно усмехается: — Мне потребовалось время, чтобы влюбиться в Манхэттен. У него бешеная энергия, от которой ум закипает. Но у этого города слишком сильное сердце, слишком богатая история, чтобы списывать его из-за кирпича и асфальта.

— Зелени тут немного, — признаюсь я. Черри-Гроув, конечно, не Эдем, но весной он оживает — густая трава, цветы, луга, дубы и чёрная ежевика на каждом шагу.

— Мы приехали, — говорит он, расплачиваясь с водителем.

Мы выходим на улицу. Централ-парк — конечно же.