Я закрываю дверь — тихий щелчок, и мы тонем во мраке. Хорошо, что он лежит — это позволяет мне просто взобраться на него, не успев всё переосмыслить. Его глаза на миг расширяются — будто он не верит в собственное везение, но уже через секунду книга летит на пол, и его руки ложатся мне на талию. Большие пальцы скользят по моим бедренным костям. Его вздох касается моих губ. Воздух между нами густеет от искрящегося напряжения. Под ладонями я чувствую, как бешено стучит его сердце.

— Ты будешь так встречать меня после каждого шоу? — хрипло спрашивает он.

Мне не должно быть неловко. Мы уже целовались. Мы собираемся на свидание. Он видел, как я блевала после водки. Всё нормально.

Кроме того, что это не нормально — в его голосе есть что-то новое, тихая, осторожная надежда. И это рождает во мне странную, непривычную нежность. Он действительно надеется, что это — не разово. Что дальше — больше.

Хотя я сижу на нём верхом, в его кровати, о которой мечтала, поглощённая его ослепительной красотой, всё, о чём я думаю — сбежать. Убежать так далеко, чтобы остановиться только у стадиона «Фенуэй Парк».

Он немного приподнимается, приближая нас ещё больше.

— Только не трусь сейчас, Клем.

— Уже поздно, — шепчу я, опуская взгляд.

— Эй. — В его голосе слышится тревога. — Посмотри на меня. Давай просто… побудем вместе?

— И что будем делать?

— Можем почитать. Здесь, вместе. Я видел, ты зарылась носом в тот детектив. Или… поиграть в Mario Kart?

— Ты? В Mario Kart?

— Я живой мужчина, я играю в видеоигры. — Его большой палец скользит по коже моего предплечья. — Мы можем вообще ничего не…

Когда я прижимаюсь губами к его губам, наши вздохи сливаются в унисон. И это так по-нашему. Его — низкий, чуть мучительный. Мой — почти писк, смесь удовольствия и неожиданности.

Никаких робких поцелуев, никакого осторожного танца языков. Стоит моим ладоням подняться к его челюсти — и мы вспыхиваем.

Он лижет и играет, неуклюже и дразняще. Никогда прежде я не чувствовала ничего подобного — поцелуй, полный безрассудной страсти, от Тома Холлорана. Его поцелуи, как и его музыка: страстные, продуманные, разрушительные.

Но в этом поцелуе есть нечто новое. Будто мы оба понимаем, что стоим на краю чего-то огромного. Выше любого утёса или моста. Этот поцелуй ощущается как падение на сверхзвуковой скорости сквозь стратосферу.

Выдох Тома — низкий, хриплый, когда я задираю его футболку. Это трудно сделать, сидя у него на коленях, когда наши лица соприкасаются, а мои волосы падают, словно занавес, скрывая нас обоих. Он легко усаживает нас, и я вновь осознаю нашу разницу в росте. Живот делает сальто. Он такой огромный.

Том стаскивает футболку через голову одним быстрым движением. Тем небрежным способом, каким это делают мужчины, — и у меня пересыхает во рту. То, что открывается под ней, даже лучше, чем я помнила с тех пор, как видела его тогда, недели назад, в том коридоре в Роли. Длинный, сухощавый торс и рельефные руки. Ничего супергеройского, без излишней показной мускулатуры. Я каждый раз поражаюсь, когда осознаю, что он настоящий. Осязаемый. Что он здесь. А эти жилистые руки — сильные, тёплые — обнимают меня, будто я хрупкий груз, который нужно беречь.

Том прижимает губы к моей шее, оставляя горячие поцелуи на чувствительной коже под ухом и в центре горла. Я вплетаю пальцы в его волосы — их мягкая густота сводит меня с ума.

Наверное, ему неудобно — я на его коленях, руки на его голове, а он тянется, чтобы коснуться губами моего плеча. Поэтому он опускает меня на кровать таким простым, уверенным движением, что я чувствую себя как салфетка за ужином — сложенная и развернутая так, как ему хочется.

— Ты сильный, — бормочу я.

Я нервничаю, и знаю, что он это понимает.

Том только смеется в моё плечо, его губы спускаются всё ниже и ниже... Его рот находит мою грудь, он даже не останавливается, чтобы поднять мою майку. Обводит языком мой упругий сосок, и тепло его дыхания заставляет моё сердце забиться чаще. Звук, который вырывается из моих губ, непристойный. Но Том не отступает. Он сосёт меня через хлопок, пока я не чувствую себя как воздушный шар, который вот-вот лопнет, а затем проводит большим пальцем по болезненному месту. Я извиваюсь от удовольствия, отчаянно жажду какого-то контакта.

Когда он щиплет меня, я по-настоящему стону, и этот звук, кажется, вызывает у него похожий стон. Он не останавливается, лаская мою грудь, поклоняясь моим маленьким сиськам через майку. Я без стеснения трусь о его бедро, но этого явно недостаточно.

— Думаю, я только что забеременела от твоей майки, — скулю я.

Том прерывает свои ласки, чтобы уткнуться лицом в мою шею и рассмеяться. — Чёрт, Клем, — говорит он, поднимая голову, чтобы вдохнуть воздух. — Ты не можешь так говорить.

— Мне нужно больше, — говорю я ему, как никогда серьезно. — Пожалуйста. Мне больно.

— Детка. — Его глаза темнеют. — Я позабочусь о тебе, клянусь.

— Ты такой медленный. — Я почти готова сбросить с себя свои счастливые джинсы и дать себе то освобождение, которого так жажду.

Но Том только запускает руку под мою майку, кончиками пальцев поглаживая кожу моих ребер, нижнюю часть груди. Это успокаивает, но и дразнит меня еще сильнее.

— Расслабься, ладно?