— Звучит прекрасно. — Я следую за ним и устраиваюсь на земле рядом, вытянув ноги к воде, наши бёдра соприкасаются. Контакт вроде бы невинный, но моё тело реагирует так, словно ждало этого прикосновения.

Я украдкой смотрю на него. Он глядит на горизонт, но свет, ложащийся на его лицо, делает его таким, что невозможно отвести взгляд. В этом есть какая-то мягкость, что-то, что тянет меня к нему, как прилив.

— Ладно, время для «двадцати вопросов», — говорю я. — Быстрый блиц. Готов?

Он тихо смеётся моей энергии. — Готов, как никогда.

— Какой твой любимый цвет?

— Синий, — быстро отвечает он. — А твой?

— Зелёный, — отвечаю я, не раздумывая. — Любимая еда?

— Полный шотландский завтрак. Ничего лучше нет. А у тебя?

— Мексиканская кухня. В частности — тако, чипсы и кесо. Ладно, теперь твоя очередь придумать вопрос.

Я смотрю на него. На его лице появляется хитрая улыбка, он чуть поворачивается ко мне, встречаясь глазами:

— Если бы ты могла выбрать суперспособность, что бы это было?

Я смеюсь, не раздумывая: — Легко. Чтение мыслей.

Он приподнимает бровь. — Думаю, я бы это ненавидел. Слишком много шума. Телепортация — это больше по мне.

Я киваю, задумавшись. — О, это хороший вариант. Засчитывается.

Наш разговор течёт так легко, слова скользят между нами, будто мы всегда так делали. Я смеюсь больше, чем за последние месяцы. Мы давно перевалили за двадцатый вопрос, но мне не хочется заканчивать.

В словах Нокса всегда проскальзывает частичка его самого — маленькие странности и истории о том, что его формировало. Всё это завораживает. Я не могу не смотреть на него, когда он говорит, на то, как его глаза загораются, когда он делится чем-то важным. Словно я вижу отдельные части, которые складываются в целую картину, заставляющую хотеть узнать ещё.

Я замечаю, как тянусь ближе, ловлю каждое слово не только потому, что интересно, а потому что в нём самом есть что-то притягательное. То, как двигаются его губы, когда он говорит, глубокий, насыщенный тембр его голоса. Я ловлю себя на том, что снова хочу почувствовать их вес на своих губах.

А потом резко возвращаюсь в реальность, тряхнув головой, чтобы отогнать мысли, но не раньше, чем что-то тёплое и горячее вспыхивает внизу живота. Чем дольше мы сидим здесь, тем отчётливее я понимаю, как легко всё это может перейти во что-то большее… и как сильно я начинаю этого хотеть.

Глава двадцать третья

Глава двадцать третья

Нокс

Давно у меня не было рядом человека, с которым можно просто сидеть и разговаривать часами — без спешки и без цели. Просто болтать обо всём и ни о чём.

Я медленно втягиваю воздух перед следующим вопросом. — Чего ты боишься больше всего?

Не знаю, почему спрашиваю это. Обычно я не открываюсь людям, тем более не задаю такие личные вопросы. Слишком интимно. И всё же спрашиваю — потому что хочу узнать её. Хочу понять, что ею движет, что не даёт ей спать по ночам.

Её брови чуть приподнимаются, в глазах на миг мелькает неуверенность, но она тут же прячет её. Смотрит на озеро, следит за рябью на воде, будто решает — прыгнуть или нет.

— Хм. Ты имеешь в виду всяких жутких клоунов? Или разговор о страхах из серии «жизнь и потери»?

— Что душе угодно, — отвечаю я.

Она легонько толкает меня локтем. — Если честно, меня пугает будущее. А точнее — мысль о том, чтобы снова попытаться полюбить. Снова впустить кого-то в свою жизнь. В прошлый раз всё закончилось ужасно.

В её голосе звучит такая честность, что слова становятся тяжёлыми. Это видно и по лёгкому напряжению в её челюсти, и по выдоху, будто она только что положила на землю груз, от которого ещё не готова избавиться.

Я понимаю это лучше, чем она, наверное, думает. И во мне поднимается желание сказать об этом. Дать понять, что она не одна в этом чувстве. Но время ещё не пришло. Не сейчас.

Она качает головой, на лице появляется тень вины. — Прости. Кажется, я вывалила больше, чем стоило. Я испортила настроение.

— Ты ничего не испортила. Я спросил, потому что хотел услышать правду. Такие вещи важны.

Она изучающе смотрит на меня, глаза чуть прищуриваются. — Ладно. А ты? Чего боишься ты?

Я откидываюсь назад, поднимаю бровь и серьёзным тоном выдаю. — Людей, которые носят носки с сандалиями.

Её заливистый смех вырывается так искренне, что мир будто становится светлее. Я не выношу той тени грусти, что видел на её лице раньше, поэтому легко толкаю её плечом. — Готова пройти оставшийся путь?

Я не отрываю от неё взгляда, пока она смотрит вдаль, её глаза скользят по горизонту, впитывая вид. Потом она кивает.

Я встаю, протягиваю ей руку. Она берёт её, и я мягко подтягиваю её вверх. Когда стряхиваю песок с её одежды, пальцы скользят по коже — лёгкое касание, которое отзывается глубже, чем должно.

Мы идём рядом. Ветер играет её волосами, за спиной остаётся Лох-Тэй, а впереди лес. Воздух становится прохладнее, шаги тише.