— Дело не только в этом. Дело в мысли о том, что они причинят тебе боль, и… — И в чем-то гораздо более эгоистичном, что она почти удержалась от произнесения. — И причинят боль мне тоже. После времени, проведенного с тобой, и возможности говорить тебе правду о том, кто я есть, быть рядом с семьей… Это так много работы. И кажется, будто я не я, когда я рядом с ними. Я все думаю: Никто из вас меня вообще не знает. Может, это к лучшему! — Даже когда она это говорила, это ощущалось меньше как шутка и больше как еще одна ужасная правда, которую она от себя скрывала. — Когда правда наконец откроется, по крайней мере, они не будут ненавидеть меня. Они будут ненавидеть фальшивую версию меня, которую я подкармливала их все эти годы.

— А кто тогда настоящая версия?

— Я… я не знаю. Я боюсь, что ее не существует под всей этой ложью. — Из ее горла вырвался жесткий, сухой смешок. — Вот в чем фокус! Даже не знаю, о чем я беспокоюсь. Как моя семья может по-настоящему ранить меня, если я по-настоящему даже не существую?

— Дельфина, ты существуешь. — Ласка Хардвика была мягкой, но твердой. — Конечно, есть настоящая ты. Я знаю тебя. Тебе просто нужно время, чтобы разобраться в себе.

Она вздрогнула и прижалась к нему ближе.

— Не сейчас.

— Если ты и так ненавидишь каждую минуту рядом со своей семьей, почему бы не сказать им? И теперь я на твоей стороне. Тебе не придется сталкиваться с ними в одиночку. Почему бы не сказать им сегодня?

— И испортить Рождество?

— И наконец провести Рождество, которым ты можешь наслаждаться на своих условиях.

На мгновение эта идея соблазнила ее. Мгновение, от которого у нее закружилась голова от адреналина.

— Нет, — быстро сказала она. — Это не только мой секрет. И пострадаю не только я, когда она раскроется. Даже не я пострадаю больше всех.

— Не понимаю, как это возможно. — Голос Хардвика был собственническим рыком. — Но это твое решение. В таком случае… — Он перевернулся, увлекая ее за собой. — Нам вообще не нужно их видеть. Мы остаемся здесь. Только мы.

— Я… — Дельфина прикусила губу. — Я в замешательстве.

Остаться здесь, вместо того чтобы встречаться с семьей? Остаться здесь, с мужчиной, от которого ее сердце сжималось одновременно от радости и печали, вместо тех, кто наполнял ее страхом?

В чем же подвох?

Хардвик вглядывался в ее лицо. То, что он там увидел, заставило его собственный взгляд потемнеть.

— Я думал, тебя не будет рядом, когда я проснусь, — признался он. — Думал, ты решишь, что должна уйти ради моего же блага. У тебя были бы на то причины. Я это понимаю. Я и сам так думал, когда впервые встретил тебя, но теперь — нет.

— Я бы не бросила тебя одного наедине с моей семьей. — Она провела пальцем по контуру его щетины.

— Я бы сбежал. Обратно в горы. Попытался бы починить крышу.

Дельфина хихикнула.

— Ты… ты не шутишь. Ты не лжешь. Ты правда бы…?

— Я выносливый.

— Все еще мороз.

— Львы же живут в таких горах, да?

— Горные львы.

— А орлы?

Дельфина устроилась поудобнее на нем. Он был теплым, твердым и смотрел на нее с улыбкой, будто она самое чудесное существо на свете, и ей не хотелось, чтобы этот идеальный момент когда-либо заканчивался. Этот смешной, бессмысленный разговор, который почему-то оказался именно тем, чего так жаждало ее сердце.

— А если часть твоего грифона рада холоду, а часть нет? Что бы ты тогда сделал?

— Часть крыши еще оставалась на месте, когда мы уезжали. Я бы спрятал ту часть себя, что не любит холод, внутрь, а остальное могло бы наслаждаться видом.

Смех вырвался из нее. Хардвик улыбнулся, и это снова преобразило его лицо. Она была счастлива. Он был счастлив. Так и должно было быть, не правда ли?

— Я отказываюсь верить, что ты правда бы так поступил.

— Но ты знаешь, что это правда. — Он приподнялся, чтобы поцеловать ее. — И ты знаешь, я могу быть упрямым. Как только у меня в голове появляется идея, от нее трудно избавиться. Я бы отправился туда и пытался справиться. Это было бы ужасно. — Его улыбка стала шире, Дельфина снова рассмеялась, и он снова поцеловал ее. Он прошептал в губы: — Но это бы меня не остановило. Я бы выдержал. Пока не появился бы кто-то, кто показал бы мне лучший путь.

— Лучший путь? — прошептала она в ответ, ее голос гудел о его кожу.

— С четырьмя стенами и крышей. И с кем-то, кто делает меня цельным.

Она заколебалась. Да, пара должна делать человека цельным. Но… она? Она причиняет ему боль. Все, что она собой представляет, ранит его. Разве что…

Она могла быть кем-то другим. Кем-то, кто нужен ему. Кем-то, кто может помочь ему, а не ранить.

Она могла быть этим человеком. Она будет этим человеком.

— Давай уйдем, — вдруг сказала она, садясь верхом на его поясницу. — Сейчас. Прежде чем кто-нибудь еще проснется. Прежде чем…

Что-то ударилось в окно. Дельфина взвизгнула. Хардвик вскочил, встав между ней и окном, как раз когда снаружи кто-то закричал.

Дельфина протиснулась мимо Хардвика.

— Это же… вы должно быть издеваетесь. Андерс?

Она шагнула к окну. Ее младший брат болтался на подоконнике.

— Привет, сестренка, — сказал Андерс, когда она с трудом открыла окно. — Счастливого Рождества?