— Да, настоящая глушь! Но после того, что дорогая Сара рассказала нам о прошлом годе — это мать Дельфины, но, конечно, ты уже это знаешь — мы просто не могли это пропустить. Мы все гадали, что могло заставить ее пропустить семейное Рождество, а теперь, когда мы здесь, мы прекрасно понимаем. — Гризельда обнажила зубы в улыбке, в которой было слишком много зубов, чтобы быть по-настоящему дружелюбной. — Это так освобождает, тебе не кажется, быть так далеко от человеческих городов?

— В городке все еще есть люди. — Хардвик внутренне простонал. Знают ли Джексон и Хартвеллы, что Белгрейвы так халатно относятся к секретности? — В любом случае, я думал, семья Дельфины приезжала сюда повидать ее прошлым Рождеством. — Заманили, как же.

— О, ну. — Гризельда отмахнулась от идеи о том, что мать хочет видеть свою дочь на Рождество, а не толпу родственников. — Дельфи, конечно, очаровательна. Такая милашка. Но она не совсем командный игрок, правда? А вот близнецы — отличные ребята. Почему, когда дорогой Брут совершил свой Первый Полет…

У Хардвика сложилось ощущение, что его участие не нужно для продолжения разговора. Он помалкивал следующие несколько минут и оказался прав. Гризельда была счастлива без конца излагать свои мысли о семье, а когда она наконец иссякла, ее сменил другой Белгрейв.

Все это была одна и та же чушь. Белгрейвы то, Белгрейвы се, наследие это, непрерывная линия оборотней то. Судя по их речам, крылатый лев присутствовал на каждом важном событии в европейской истории за последние три тысячи лет. Хардвика так и подмывало спросить, не поддерживал ли предок Белгрейвов и ясли с младенцем.

Вместо этого он обнаружил, что его голова гудит так сильно, что он мог разобрать лишь одно слово из десяти. Дымка лжи, окутывавшая обеденный стол, кружила вокруг него. Она ударяла скорее как колотушки, чем ножи: тупая, тяжелая травма. Бесконечная. Неостанавливающаяся.

— Конечно, мы не ожидали ничего иного от нашей Ливии…

— А Брут, знаешь, так серьезно относится к учебе…

— Какой сюрприз! Конечно, я всегда знала, что дорогая Дельфи преуспеет…

— …так рада за вас обоих, правда…

— Хардвик?

Дельфина. Ее голос прорезал туман. Где-то скрипнул стул. Хардвик нащупал в сознании золотой свет, что связывал его с ней, но прежде, чем он смог ухватиться за него, Дельфина уже была рядом. Вместо этого он ухватился за нее.

Ее рука была прохладной на его лбу. Он мог бы сказать ей, что это бесполезно. Он не был болен, он был…

— Мы пойдем наверх, — объявила она, и ее голос прозвучал так, как никогда раньше при ее семье. — День был долгим…

На самом деле нет. Если говорить технически. Крыша уже подняла их почти к полудню. Хардвик сквозь зубы выругался, когда новая боль пронзила его череп, вибрирующий крещендо над этой дымкой.

Другая рука Дельфины нервно сжалась на его плече.

— Что с ним, Дельфи? — кто-то спросил.

— Пора нам идти. — Дельфина перекинула его руку через свое плечо и помогла ему подняться. Хардвик мысленно поблагодарил ее за то, что она даже не пыталась ответить на вопрос того-кого-там. Она повела его к двери. Как раз перед тем, как та закрылась за ними, голос Гризельды возвысился над общим шумом:

— Мигрень, полагаю. О, это человеческая штука, папа. Я бы не подумала, что оборотни от них страдают, но, ну. Ты знаешь…

После этого ободряющего проявления солидарности Хардвик и Дельфина вывалились в вестибюль.

— Мне так жаль, — сразу же сказала Дельфина. Ее голос был напряженным. — Что тебе нужно?

— Тишина.

Она застыла под его рукой, и он молча выругался на себя.

— Не ты. Их. Есть комната, куда мы можем пойти, или…?

— Наверх.

Его голова все еще пульсировала. Дельфина провела его через вестибюль к лестнице, и он не облегчал ей задачу. Его ноги хотели сдаться и позволить ему упасть там, где он стоял. Однако в конце концов они добрались до третьего этажа и до небольшой аккуратной комнаты, выходившей окнами на улицу.

Дельфина помогла ему лечь на кровать и принесла стакан воды. Он выпил его с благодарностью, зная, что должен что-то сказать, но не в силах подобрать слова.

— Проклятие, — наконец выдавил он. — Твоя тетя Гризельда — чертова угроза обществу.

Дельфина фыркнула со смешком.

— Она четвертого уровня, — сказала она, и он, должно быть, выглядел либо смущенным, либо готовым потерять сознание, потому что она добавила: — Есть пять уровней. Первый — легко иметь дело, пятый — сложнее всего.

— Кто тогда пятый?

— Дедушка и бабушка. — Она снова отошла и, вернувшись, положила на его лоб прохладную влажную ткань. — Я могу уйти, если ты предпочел бы остаться один.

— Нет. Боже, Дельфина. Останься здесь со мной. — Подальше от них.

Она скользнула в кровать, обвившись вокруг него. Каждое движение заставляло голову Хардвика пульсировать, но он устроился поудобнее, чтобы обнять ее. Она положила голову ему на плечо, так близко, что он чувствовал ее сердцебиение, и пытался убедить себя, что это уменьшает боль.

Боль в его голове была другого мнения.