Пальцы Хардвика вдавились в ее плечи. Он разминал узлы, его прикосновения были уверенными.

— Это я должна так делать для тебя, — вполголоса пожаловалась она. — Чтобы снять твою головную боль.

— Значит, так со мной обращаются не только когда пытаются выведать мои секреты?

— Не только. — Что все еще заставляло ее чувствовать себя виноватой, но его голос был теплым мурлыканьем, поэтому она добавила: — Я бы сказала, это сработало весьма неплохо, не так ли?

Он рассмеялся, уткнувшись лицом в ее волосы.

— Значит, время узнать больше твоих секретов.

По тому, как его пальцы скользнули вниз по ее спине — достаточно сильно, чтобы сохранять видимость массажа, и достаточно нежно, чтобы намекать на нечто иное, — секреты, о которых он говорил, были не глубоко психологического свойства. Она сделала шаг назад. Он последовал за ней, его большие пальцы сползли ниже, дразняще вырисовывая круги у основания ее позвоночника, она отступила еще шаг, он снова последовал, пока они не оказались в ванной.

И тут все пошло не так. Хардвик был так же соблазнителен, как и прежде, его темные глаза чувственны, руки дьявольски дразнящи, но Дельфина была слишком рассеяна, чтобы позволить себя отвлечь. Она не могла оторвать свои мысли от стола для завтрака внизу, от идеи о том, что все ее родственники собираются вместе, какой возможный план атаки она могла бы разработать, чтобы уберечь Хардвика от их беспечной лжи — и ее братьев. Возможно, она и не проводила с ними столько времени, сколько следовало, или хотела бы, но она их знала.

Она знала, что, если ее не будет рядом, чтобы направлять разговор и своевременно награждать их пинками под столом, она не могла доверять их молчаливости. Особенно если они решат, что помогают ей. Боже, если они такое сделают…

Чистые, слегка влажные и абсолютно неудовлетворенные, они с Хардвиком спустились вниз одновременно с ее кузенами Брутом и Ливией. Ливия жаловалась, что придется ждать до конца завтрака, чтобы открыть подарки. Оба они пронзительно оглядели Хардвика и спросили, лучше ли он себя чувствует. Он ответил достаточно вежливо, но впервые Дельфине захотелось упереться ладонями в глупую грудь Брута и оттолкнуть его прочь.

— И тебе счастливого Рождества, — пробурчал Хардвик, когда они поспешили дальше.

— Прости, — сказала она, ее голос был так же тих, как его.

— Похоже, на бедных, слабых, страдающих головной болью грифонов открылся сезон охоты. — Он поцеловал ее. — Я рад принять на себя удар, если это означает уберечь тебя.

Рождественский завтрак. В фильмах и книгах это первые моменты волшебства — семьи медленно просыпаются, дети визжат от восторга, разглядывая чулки, ранние пташки трясут и похлопывают завернутые подарки, пытаясь угадать, что внутри. Иногда его и вовсе пропускают в праздничном вихре веселья и счастья.

Рождественский завтрак в сердце клана Белгрейв…

Сердце Дельфины сжалось еще сильнее, когда она осознала, как бездарно потратила прошлое Рождество с семьей. В прошлом году у них был тихий, расслабленный завтрак, всего вчетвером. Андерс пытался приготовить блины, а Вэнс, пока горела сигнализация, сбегал купить выпечки в пекарне, открывшейся рано утром именно для таких рождественских чрезвычайных ситуаций.

И все это время она скрывала свою истинную сущность. Была Дельфиной-ужасной-сестрой, а не Дельфиной-… какой она была на самом деле.

Столовая была обставлена так же, как накануне вечером, со всеми столами, которые в обычное время стояли бы отдельно для разных групп, сдвинутыми вместе в один длинный ряд. По всей длине гигантской скатерти тянулась красная дорожка, украшенная венками из сосны и остролиста, с рассыпанными по ней маленькими свечами в милых подсвечниках. Свет свечей отражался в бокалах для шампанского, графинах с водой и круглом брюшке бутылки портвейна, которую Дельфина купила дедушке и которая теперь занимала почетное место перед ее бабушкой и дедушкой.

Рассадка была настолько знакомой, что могла бы быть снимком с любого Рождества ее детства. Ее бабушка и дедушка сидели во главе стола, а остальные родственники рассажены по обе стороны в зависимости от того, насколько бабушка с дедушкой хотели их отчитать, разглядеть или проверить их знания о семейной истории Белгрейвов. Когда-то Дельфина думала, что ее бабушка и дедушка расставляют места за семейными обедами исключительно по принципу от самых любимых до наименее любимых, сверху вниз стола. Любимые тети и дяди вверху, презираемые родственники внизу. Но все было не так просто. Низ стола был так же вожделен, как и верх стола. Мертвой зоной была середина. Зажатая с двух сторон громкими разговорами, неспособная ни на чем сосредоточиться, пока кто-нибудь не передаст блюдо над твоей тарелкой или не прольет соус в твой стакан — туда были сосланы наименее любимые Белгрейвы. Включая семью Дельфины.