У нее всегда были смешанные чувства по этому поводу. С одной стороны, это было ужасно. Ей ненавистно, что с тех пор, как умер отец Дельфины, ее мать так явно отодвинули на второй план. С другой стороны, это означало, что на их маленький семейный уголок в целом обращали меньше внимания. И она чувствовала себя отвратительно благодарной за это.

Дельфина глубоко вздохнула и просунула руку под руку Хардвика.

— Давай сядем с моими, — сказала она. — Должно быть, будет не так плохо, как вчера вечером.

Она настороженно изучила его лицо. Считается ли благим пожеланием ложью?

— И мы сможем присматривать за твоими братьями, — пробормотал он в ответ, успокаивающе сжимая ее руку своей.

Его поддержка придала ей сил шагнуть в комнату и поздороваться с родственниками, мимо которых они проходили. К ее облегчению, места ближе к голове стола были уже заняты. Она кивнула на пару свободных мест чуть дальше, напротив своих братьев. Достаточно далеко от главы стола, чтобы не участвовать в разговорах там, но и не настолько далеко, чтобы бабушка не могла прищуриться и потребовать объяснений, почему они сидят так далеко. Братья помахали ей, подзывая.

Однако, они не успели сесть, голос ее деда прорезал гул разговоров.

— Это Дельфина? Подойди сюда и расскажи мне, чем ты занималась, девочка.

Глава 26. Хардвик

Хардвик почувствовал, а не увидел, как у Дельфины напряглись плечи. Потому что они не двигались. Потому что она имела дело с этими людьми всю свою жизнь и, должно быть, давно научилась не показывать своих истинных чувств.

Он приготовился к худшему, когда они вошли в столовую для завтрака, но в этом не было нужды. Он чувствовал себя сильнее, чем прошлой ночью. Сильнее, чем за последние месяцы. Что-то из сказанного Дельфиной…

Ее слова вернулись к нему, обвивая его, словно ее объятия.

Я хочу защитить тебя.

Никто никогда не хотел защищать его. Не с тех пор, как умерли его родители. Его дар и сопутствующая ему боль были ношей, которую он нес в одиночку. Он думал, что если найдет свою пару, то его задачей будет быть единственным добытчиком, защитником, тем, кто будет оберегать ее от всех опасностей этого мира. Мысль о том, что и она захочет защищать его, никогда не приходила ему в голову. И теперь знание, что Дельфина хочет заботиться о нем, опекать его, образовало щит вокруг его сердца. Его грифон был доволен, несмотря на разговор вокруг.

Потому что Белгрейвы, черт побери, играли в те же светские дурацкие игры, что и прошлым вечером.

Все ужасно спали или жаловались то на отопление в отеле, то на кондиционирование, то на обслуживание персонала, то на уличный шум. Все это была ложь, и она скатывалась с его щита, как вода с гусиной спины. Его грифон вяло клевал некоторых из них, и в голове была тупая боль, будто что-то пробивалось, но это было несравнимо с той агонией, что пронзила его череп прошлым вечером.

Он вспомнил их разговор о языке жестов его грифона. Она сказала, что это, должно быть, усложняет ложь. Но разве не этим она занималась сейчас? От этого у него не болела голова, но это…

Его грифон прищурился на него.

Конечно. Это была не ложь. Это была самозащита.

Дельфина дала ему силы быть здесь. В ответ он сделает все, что сможет, чтобы провести их через этот день без того, чтобы ей причинили боль.

Никто. Включая ее братьев.

Хардвик окинул взглядом каждого родственника Дельфины, пока они пробирались к голове стола. Он кивал, улыбался и бормотал «Доброе утро» и «С Рождеством», когда кто-либо встречал его обманчиво мягкий взгляд.

Ее тети и дяди не выглядели бы неуместно в загородном клубе, подумал он. По крайней мере, не в том, с которым он сталкивался по работе. Богатые, ухоженные и полностью уверенные в собственной важности. А есть ли в Англии загородные клубы? поинтересовался он.

Молодое поколение, казалось, шло той же дорогой. Вся эта отполированная, армейской выучки самоуверенность. Но…

Его взгляд задержался на одной из кузин Дельфины и ее паре. Пебблс, хотелось сказать ее имя, хотя что это, черт возьми, за имя в стиле Флинтстоунов8? И ее пара — что-то еще на букву П. Оборотень-райская птица.

Что-то беспокоило его на задворках сознания. Будь он на работе, он докопался бы до сути, выяснил, какую связь пытается установить его подсознание, пока сознательное мечтает об обезболивающих и пузыре со льдом.

Но он не на работе. Было рождественское утро, он был в отпуске, и сейчас его главным приоритетом была забота о своей паре.

Он держался близко к Дельфине, пока она пробиралась к голове стола. Андерс и Вэнс пытались следовать за ними, но их бабушка отмахнулась от них двоих со словами:

— Я уже насмотрелась на вас двоих. Идите, садитесь к кузенам.

Она также отослала Гризельду и Майкла и с важным видом усадила Дельфину и Хардвика на их опустевшие места. Хардвик придержал для Дельфины стул и за свои хлопоты получил бабушкину самодовольную усмешку.

— Доброе утро, бабушка, дедушка, — сказала Дельфина. — Вы хорошо спали?

Аластаир фыркнул.