Хардвик лежал на спине. Одна его рука была закинута на подушку, а лицо выглядело самым безмятежным из всех, что она когда-либо видела.

Вина скрутила ее желудок. Конечно, она никогда не видела его мирным. Потому что она всегда была там. Причиняя ему боль самим своим присутствием.

И он ничего не сказал. Не пока она не вынудила это из него.

Ей следовало сказать больше сегодня. Ей следовало найти способ спасти его от необходимости встречаться с ее семьей. От необходимости видеть ее рядом с ее семьей.

Не лгут им о том, почему им нужно держаться подальше.

Вот в чем был бы фокус. И в этом заключалась другая проблема. Если бы это был обман, сработал бы он или только ухудшил бы состояние Хардвика?

Если даже ложь во спасение причиняет ему боль, что тогда остается?

Она знала, что он ответил бы. Скажи правду.

Могла ли она?

Она посмотрела на него. Глубокие морщины, исчертившие его лицо, смягчились во сне, он выглядел моложе. Расслабленным. Она вдруг осознала, какое постоянное напряжение он, должно быть, испытывает рядом с другими людьми. С кем бы он ни был, о чем бы ни говорил, он просто ждет, когда кто-нибудь воткнет нож ему в голову и провернет его.

Он приехал сюда, чтобы оправиться после года использования своих способностей, чтобы помогать людям, а она ворвалась в его жизнь как оружие, созданное специально для него.

Она сделала шаг ближе. Он не шелохнулся.

Может, она могла бы сделать лучше.

Был же момент, не так ли, когда он смотрел на нее, не вздрагивая? Не считая того невероятного, окрыляющего вечера, который они провели, занимаясь любовью. Это не в счет, решила она, это чувствовалось слишком нереально. Слишком обостренно и совершенно. Но после этого, когда каждый узнал тайну другого и прежде, чем он начал допрашивать ее о ее семье, между ними было… успокоение.

Она закрыла глаза и сосредоточилась на свете внутри себя. Связь пары — засевшая в ее сердце, с тонкой золотой нитью, соединяющей ее с Хардвиком. Каждый раз, когда они касались друг друга, целовались, понимали друг друга, она чувствовалась сильнее.

Но она все еще была такой хрупкой.

Она протянула руку, чтобы коснуться лица Хардвика, и он повернулся к ней, подняв руку, чтобы удержать ее. Он все еще спал. Все так же выглядел расслабленным, спокойным, и было похоже, что касается он вовсе не ее. Сердце подступило к горлу.

Не желая его будить, она осторожно легла на кровать рядом с ним. Она прижалась к его боку, точно так же, как делала это раньше вечером, до того как поняла, что на самом деле ему нужно, чтобы она ушла. Но теперь все было иначе, правда? Ему не было больно.

Даже если ей придется уйти до того, как он проснется, она могла остаться сейчас. Ненадолго.

«Ненадолго» обернулось всей ночью, а утром не осталось времени для бегства.

— Дельфина?

Хардвик провел рукой по ее спине, мягко, почти неуверенно, словно пытаясь убедить себя, что она действительно здесь. Дельфине что-то снилось — она не могла вспомнить что, только что это было тепло, легко, и мир ощущался правильным.

Она открыла глаза, и на мгновение ее сон стал реальностью.

Хардвик смотрел на нее сонными глазами. Он выглядел таким же расслабленным, как когда спал.

— Ты осталась, — пробормотал он.

— Я не могла оставить тебя здесь одного, — сразу же сказала она. В Рождественское утро. И заклятие моментально рассеялось. — Я… то есть… может, мне и следовало… или я должна была уйти до того, как ты проснешься, я именно это и планировала…

— Прекрати. — Его сонливость теперь полностью исчезла, он выглядел встревоженным. Она все неправильно понимала. Даже когда она пыталась говорить правду, она ошибалась. — Я рад, что ты здесь.

— Правда?

— Правда. — Он прижался лбом к ее лбу, и сияющая связь пары в ее сердце засветилась. — Никакой лжи, помнишь?

И затем он поцеловал ее. Его руки скользнули под ее пижамную рубашку, лаская ее талию и напряженную линию спины.

Ей следовало бы просто продолжать молчать. Это казалось разумным решением. Но вместо этого, когда он наконец оторвался, она спросила:

— Тебе лучше? Вчера ты был… — Мне было страшно, хотела она сказать. Но это было не о ней.

Он смахнул прядь волос с ее лица.

— Не буду говорить, что чувствую себя на все сто, но… определенно лучше. — Он фыркнул. — Наверное, даже смогу добраться до завтрака, не рухнув.

Завтрак. С ее семьей. Ее мысли, должно быть, отразились на лице, потому что Хардвик положил нежную руку ей на щеку.

— Или нет, — сказал он. — Учитывая, что сама мысль об этом делает тебя несчастной.