— Брак — это завет, написанный кровью, скреплённый обещаниями и исполненный во тьме. В него не вступают легкомысленно, но с полным осознанием того, что любить — значит обладать, лелеять — значит поглощать, чтить — значит убивать ради.

Это не традиционные клятвы. Джульетта написала их специально для нас.

— Каин Локвуд, — продолжает она, — берёшь ли ты эту женщину в жёны? Будешь ли оберегать её в болезни и здравии, в убийстве и милосердии, пока смерть не разлучит вас?

— Да.

— Обещаешь ли ты защищать её насилием, одержимо любить её, поклоняться ей с той же самоотдачей, с какой предаёшься своим самым тёмным деяниям?

— Да.

— Селеста Стерлинг, берёшь ли ты этого мужчину в мужья? Оберегать его во тьме и мраке, в крови и благословении, пока смерть не разлучит вас?

— Да.

— Клянешься ли ты идти с ним рука об руку сквозь все его деяния, оттачивать его остриё так же, как он твоё, быть его спутницей во всём, и в ужасном, и в прекрасном?

— Да.

— Кольца, пожалуйста.

Я достаю простое чёрное кольцо, прекрасно подходящее к бриллиантовому кольцу Патриции. Селеста протягивает мне своё, тоже чёрное, тоже простое. Мы не хотели то, что могло бы отражать свет, что могло бы выдать нас на местах преступлений.

— Эти кольца — круги, знаменующие вечность. Но ещё они узы, сковывающие вас воедино. Ваши судьбы, ваши выборы. Что касается одного, касается обоих. Что грозит одному, грозит и другому. Что убивает одного…

— Убивает обоих, — произносим мы хором.

Стерлинг издаёт звук, похожий на сдавленный кашель.

— Каин, надень кольцо на палец Селесты и произнеси клятвы.

Я надеваю чёрное кольцо рядом с кольцом Патриции. Контраст поразителен — старая красота и новая тьма.

— Селеста, — начинаю я, и голос мой твёрд, несмотря на ураган в груди, — я клянусь быть твоим ножом во тьме, твоим убежищем в нашем предстоящем хаосе. Я обещаю научить тебя всему, что знаю о прекращении жизни, и научиться у тебя тому, как создавать её на страницах. Я буду предан тебе и нашему делу, нашей справедливости и нашей тьме. С этой ночи, твои враги — моя добыча, твои демоны — моя паства. Я буду любить тебя так, чтобы другие ужасались, а ты вдохновлялась. Это моя клятва — до последнего убийства, до последнего вздоха, до тех пор, пока мир не сгорит или пока мы сами его не сожжём.

Селеста плачет, но улыбается. В свете свечей её слёзы похожи на бриллианты.

— Селеста, надень кольцо на палец Каина и произнеси свои клятвы.

Её руки не дрожат, когда она надевает кольцо. Оно идеально подходит.

— Каин, — говорит она голосом, в котором звучит сила, способная расколоть камень, — я клянусь быть твоей спутницей во тьме, твоей соучастницей в правосудии, соавтором в переписывании несправедливых миров. Я обещаю держать нож, когда твои руки дрожат, скрывать тела, когда ты устал, обеспечивать алиби твоему существованию своим собственным. Я буду писать нашу историю в художественной форме и проживать её в реальности. Твои охоты станут моими, твои убийства — моими триумфами. Я буду любить тебя, не боясь крови на твоих руках, а вдохновляться ею, не отстраняться от твоей жестокости, а сливаться с ней. Это моя клятва, до тех пор, пока не падёт последний хищник, пока не будет написана последняя страница, пока мы не окрасим мир в красный цвет, которого он заслуживает.

Теперь плачет и Стерлинг, но его слёзы другие. Это слёзы человека, видящего конец своего мира.

— Властью, которой меня никто, кроме нас самих, не наделял, — произносит Джульетта, — объявляю вас мужем и женой, связанными тьмой, скреплёнными кровью. Можете поцеловать друг друга.

Я прижимаю Селесту к себе и целую так, словно мир рушится, потому что для некоторых сегодня ночью это действительно произойдёт. На вкус она как шампанское и обещания, как насилие и месть. Когда мы отстраняемся, на её губе кровь, я укусил слишком сильно. Она слизывает её, улыбаясь.

— Леди и джентльмены, — объявляет Джульетта в пустоту зала, призракам и Стерлингу, который сам уже похож на призрака, — представляю вам мистера и миссис Локвуд.

Люстра над головой снова скрипит, на этот раз громче. Пыль штукатурки осыпается, словно снег.

— А теперь, — говорит Селеста, поворачиваясь к отцу, — кажется, ты хотел произнести тост?

Стерлинг смотрит на неё, потом на меня, потом на пистолет у себя на бедре.

На миг мне кажется, что он действительно достанет оружие, попытается положить конец всему перестрелкой в разрушенном бальном зале. Но затем его плечи опускаются.

— Сначала мне нужно выпить, — говорит он.

Джульетта разливает шампанское по треснувшим хрустальным бокалам, которые она где-то отыскала в доме. Мы поднимаем их, стоя в странном треугольнике: убийца, писательница, жертва.

— За мою дочь, — начинает Стерлинг дрожащим голосом, — которую я подвёл во всём, что по-настоящему важно. Пусть судьба воздаст тебе то, что ты заслужила.

— За моего отца, — отвечает Селеста, — который сделал меня именно такой, какая я есть. Пусть и ты получишь то, что заслужил.

Мы пьём. Шампанское горькое, слишком тёплое, идеально подходящее к этому моменту.