Тишина была наполнена невысказанной болью, объединившей нас общей трагедией. Мы все здесь выжившие, по-разному. Талия пережила торговлю людьми, Джульетта и Каин — насилие, я — предательство отца.

— Мне пора, — говорит Талия, прерывая момент. — Чем меньше я знаю о ваших конкретных планах, тем лучше. Но в канун Рождества будьте готовы вывести девушек к двум часам ночи. Три фургона будут ждать на съезде с межштатной трассы, — она задерживается у двери. — Пусть он пострадает. За всех нас.

После её ухода Джульетта буквально встряхивается, возвращаясь к реальности.

— Ну, — произносит она, нарочито бодрым голосом, — если говорить о превращении ужасного во что-то лучшее… — она расстегивает чехол с одеждой. — Я привезла свадебное платье Патриции.

Платье именно такое, как я и ожидала: дорогое, элегантное, ослепительно-белое, из шёлка, который, вероятно, стоил больше, чем несколько иномарок. Оно прекрасно сохранилось, выглядит точно так же, как двадцать пять лет назад, когда Патриция надевала его на свадьбу с Ричардом. На вышивку бисером, должно быть, ушли месяцы, каждый кристалл пришит вручную, каждая жемчужина размещена идеально ровно.

— Ты хочешь, чтобы я надела платье женщины, которая тебя мучила?

— Я хочу, чтобы ты его преобразила. Она надевала его, выходя замуж за монстра. Ты наденешь его, выходя за мужчину, который освободил нас от монстров. Она олицетворяла коррупцию. Ты будешь олицетворять правосудие. Возьми её платье и сделай его своим.

Я прикасаюсь к шёлку. Он холодный, ощущается почти как живой. Ткань шелестит, словно шепчет тайны.

— Красивое, — признаю я.

— Красивые вещи могут принадлежать ужасным людям, — говорит Каин. — Кольцо, платье. Мы возвращаем их себе.

— К тому же, — добавляет Джульетта, — я привезла аксессуары.

Она достаёт второй чехол. Внутри два пистолета: «Glock 19» и маленький «.38 Special». Коробки с патронами. Три ножа в декоративных ножнах, которые можно принять за украшения.

— Что-то взятое взаймы, что-то голубое, что-то, чем можно убить своего отца, — произносит она с мрачной улыбкой. — Тридцать восьмой был у Патриции, — поясняет она. — Она хранила его в тумбочке у кровати.

— Мне нужно вам кое-что показать, — говорю я и иду за документами Локвудов.

Я раскладываю фотографии на столе, сосредоточившись на снимках с разных городских мероприятий. Рождественские вечеринки, летние собрания, благотворительные мероприятия. И на семи из них — я. В возрасте от пяти до одиннадцати лет, всегда в лучшем платье, всегда рядом с отцом. Но теперь я замечаю других мужчин на фотографиях. Их взгляды. То, как они смотрят на меня.

— Господи, — выдыхает Джульетта. — Ты была там. На «охотничьих вечеринках».

Так они их называли. Вечеринки, на которых никто на самом деле не охотился на животных.

— Посмотри на эту, — указываю я на фото с рождественской вечеринки, когда мне было восемь.

Рука Ричарда Локвуда лежит на моём плече. Мой отец улыбается. На заднем плане трое мужчин смотрят на меня.

— Я помню эту вечеринку. Ричард подарил мне особенный подарок, кулон с серебряным единорогом. Сказал, что я чистая, совершенная и должна оставаться такой.

— Подготовка, — сухо говорит Каин. — Он метил тебя как будущий «товар».

— Но потом мама ушла, когда мне было десять. Папа перестал брать меня на мероприятия. Вместо этого запер меня дома.

— Твоя мать знала, — внезапно говорит Каин. — Вот почему она ушла. Она выяснила, что твой отец задумал.

Осознание обрушивается на меня, словно ледяной душ.

— Она не бросила меня. Она пыталась забрать меня с собой.

— Но Стерлинг не позволил. Судебный процесс об опеке раскрыл бы всё.

— Значит, она ушла, чтобы спасти себя, надеясь вернуться потом за мной.

— А Стерлинг сделал так, чтобы она не смогла. Что он говорил тебе о ней?

— Что она была неуравновешенной. Психически больной. Что она бросила нас ради другого мужчины.

— Всё ложь.

Мои руки дрожат, пока я провожу пальцем по своему детскому лицу на фото. Беззащитное, доверчивое, не осознающее опасности вокруг.

— Мне нужна минутка.

Я ухожу, запираюсь в ванной, и меня рвёт до тех пор, пока в желудке ничего не остаётся. Затем сажусь на холодный кафельный пол и позволяю правде проникнуть в сознание: всё моё детство было ложью.

Каждое счастливое воспоминание испорчено.

Каждый момент, когда я чувствовала себя в безопасности, на самом деле был моментом страшной опасности.

Когда я возвращаюсь, бледная, но решительная, Каин и Джульетта уже разложили на столе всё оружие.

— Мы убьём их всех, — просто говорит Каин. — Всех покупателей, всех пособников, каждого, кто прикасался к этим девушкам.

— Это много тел.

— Восемь подтверждённых покупателей плюс Стерлинг. Девять тел.

— За одну ночь?

— Нам помогут, — отвечает Джульетта. — Сеть Талии займётся девушками. Мы займёмся монстрами.

Следующие четыре часа мы планируем.