Крючья перчатки зацепились за отверстие. Он подтянулся, пальцы скользили по мокрой саже. Ударил локтем по ржавой непрочной решётке, пока та едва не провалилась внутрь, ослабнув достаточно, чтобы выдернуть её из камня. Осторожно повернувшись, он мельком увидел смятый металл, исчезавший в темноте внизу. Затем подтянулся в шахту. Сажа и горький пепел мгновенно забили горло. Частицы висели в воздухе словно горячий жир, жгли глаза, пока он протискивался в узкое отверстие. Ниже дымоход расширялся, уходя вниз на тридцать метров.
Расставив руки и ноги, Зевандер начал спускаться по каменной шахте. Сапоги находили опору в неровной кладке, крючья на пальцах цеплялись за почерневшую поверхность.
При спуске волосы на загривке приподнялись. Он замер.
Вверх по шахте взметнулся дым с угольками. Зевандер зарыл закрытое маской лицо в кожаный рукав, не решаясь кашлянуть. Вокруг засиял оранжевый свет. Тонкие угольные лозы пронизывали камень, захватывая парящие искры. Живое растение, населявшее дымоходы и защищавшее кладку от повреждений.
Последние десять метров Зевандер спустился до дымовой камеры, где шахта разделялась. Один ход открывался к пламени кухонного очага, другой уходил длинным туннелем почерневшего камня, холодного на ощупь. Заброшенная шахта вела к заколоченному камину в прежних покоях отца Лойс. Говорили, что однажды он сжёг там раба заживо ради удовольствия. По слухам, юная Лойс видела это. Зевандер много лет назад узнал об этом пути от гольвина как о возможности побега, но никогда не пробовал из-за опасного спуска со скалы.
Проползая по холодной неиспользуемой шахте, он добрался до каминной заслонки. Выставил ладонь, выпустил пламя в железо, расплавляя его и создавая отверстие ровно для тела. Снял меч и сумку, сбросил в топку с тихим стуком, затем пролез сквозь дыру.
В тёмном камине не было ни крупицы света. Он ударил сапогами по деревянной панели, закрывавшей выход. От одного сильного пинка дерево проломилось. Зевандер вышел в тёмную комнату, явно пустовавшую столетиями. В каждом углу висела густая паутина. Нос был забит сажей, поэтому запах плесени почти не ощущался. Он нагнулся за сумкой и оружием.
Быстро подошёл к двери, уловив движение тени в освещённой щели снизу. Шаги удалялись. Приоткрыл дверь ровно настолько, чтобы увидеть стражника, спокойно шедшего по коридору. Когда тот повернул за угол, Зевандер вышел и направился к кухне, оглядываясь и вслушиваясь. Выглянул из тёмной ниши, увидел другого приближавшегося стражника и прижался к стене.
Зная, что солдаты обучены замечать мелкие несоответствия, он не стал убивать его и надевать форму. Дождался, пока тот пройдёт, и быстро пошёл к водосборнику, огромному резервуару в сердце дворца.
Ещё через несколько шагов коридор разделился. Один путь вёл к арке, за которой открывался водосборник. Лес белых каменных колонн поддерживал сводчатый кирпичный потолок. Просверленные в нём узкие отверстия позволяли дождевой воде стекать в огромный бассейн, обрамлённый резным камнем. Дождь сохранял воду свежей, но запах соли и минералов застревал в горле. Даже мыло не перебивало их запаха.
Корзины с бельём ждали завтрашней стирки. Зевандер схватил плащ слуги, скрыв под ним меч, сумку и кожаное снаряжение насколько возможно. Бросил перчатки в глубокую воду, снял маску, убрал в сумку. Затем размазал сажу из дымохода по шрамам на щеке и шее, делая себя столь же незаметным, как любой сордези с недельными слоями копоти на лице. К счастью, во дворце с таким количеством каминов трубочисты были привычны. Исчезнуть в дыму было бы действеннее, но Зевандер не собирался покидать дворец без боя. Следовало беречь силы.
От водосборника он вернулся к кухне, сгорбившись и хромая мимо работников, которые даже не смотрели на него.
Соласионский стражник у кухни, без доспехов остальных встреченных солдат, обгладывал индюшачью кость. На пальцах блестел жир. Он окликнул Зевандера:
— Эй, где кружка, которую я просил?
Тот остановился и чуть повернул голову, не давая мужчине разглядеть лицо под капюшоном рваного плаща. Заглянул в кухню, заметил кружку возле бочонка и, прикусив щёку изнутри, заковылял к ней.
— До самого края, — бросил вслед стражник и оторвал ещё кусок мяса.
Нетерпение терзало Зевандера, пока медленная струйка наполняла кружку. Раздражённо зарычав, он отнёс питьё и сунул в грудь солдату.
Жидкость выплеснулась. Мужчина бросил кость, чтобы взять кружку. Зевандер отвернулся, удерживая его на краю зрения.
— Что за херня? Я сказал до краёв, ленивый мудак. Иди долей!
Кружка звякнула об пол возле Зевандера, содержимое растеклось вокруг сапога. Он выдолбил бы стражнику рот краем этой кружки, но приближавшиеся голоса остановили. Ни сцены, ни ещё одной потерянной минуты он себе позволить не мог.
— Слышал меня?
Лишь вопрос времени, когда стражник заметит калигозийские сапоги из-под плаща или неестественный изгиб спины слишком высокого для такой сутулости мужчины.