— Моя сила связывает магию крови. Лойс — зефромит.
— У неё нет магии?
Интересные сведения. Она сильна, но, возможно, уязвима.
Он покачал головой.
— И убить её нельзя. Это я понял слишком поздно.
— Как такое возможно?
Он махнул в мою сторону и покачал головой.
— Слишком много вопросов, и слишком много ушей, которые могут их услышать.
Я подалась ближе, схватив цепь у щиколотки.
— Сними мою печать, и обещаю: я об этом позабочусь.
Холодный прилив адреналина прокатился по телу. Я смотрела на него, безмолвно умоляя.
— О чём позаботишься?
— О её смерти.
Губы дрожали, произнося слово. Ярость была неутолимой, но смерть гарантировала, что она больше никому не причинит вреда.
В его глазах мелькнул интерес. Возможно, он обдумывал это.
— Мне нужно лишь прикоснуться к ней, и она превратится в пепел.
Брови дёрнулись. Он снова посмотрел на мою руку.
— Значит, правда. У тебя глиф смерти.
— Да.
Я подняла запястье, показывая выжженное в коже проклятие.
— Снимешь печать — я освобожу тебя.
Он ещё мгновение смотрел, затем нахмурился сильнее.
— Снять печать невозможно. И я уже сказал: она не может умереть!
С этими словами он резко поднялся и вышел из камеры.
Вздохнув, я снова обмякла у стены. Казалось невозможным, чтобы кто-то был совершенно неуязвим. Природа умела уравновешивать всё, и то, что выглядело благословением или преимуществом, часто оказывалось проклятием.
Вопреки общему мнению, даже у Лойс была слабость.
Нужно только найти её.
* * *
«Боги, пожалуйста! Заставь это прекратиться!» Голос Зевандера бился о череп. Я поморщилась, отчаянно пытаясь прогнать воспоминание о том, как он висел на той конструкции в ротонде. Пусть это был не он, выглядел настоящим. Достаточно настоящим, чтобы я инстинктивно напала на стражника. Достаточно настоящим, чтобы я и сейчас продолжала дрожать, ожидая неизбежного наказания за попытку побега.
Какой у меня был выбор? Она продолжала бы мучить, пока я не сломалась или тело Дравиена не отказало.
Как Зевандер сумел пережить все эти годы с ней? От этой мысли в животе разверзлась тошнотворная пустота.
— Что бы ты сказал мне сейчас? — прошептала я себе.
— Он сказал бы бороться.
Незнакомый голос заставил вздрогнуть. Я повернулась и увидела бледную призрачную фигуру в тенях. Он сидел, прислонившись спиной к стене, подтянув колени. Молочно-белый левый глаз светился в темноте. В свете факела из коридора я различила рваные раны вокруг шеи, участки содранной кожи с красной обнажённой плотью, разрушенные хрящи и кости там, где должен был быть нос.
В каждой ране читалась жестокость. Несомненно, одна из её жертв.
— Ты мёртв, — ровно сказала я.
Он нахмурился, глядя на беспокойно двигавшиеся пальцы.
— Это тебя тревожит?
— Просто нужно немного времени, чтобы привыкнуть разговаривать с мёртвыми.
Он вздохнул, откинув голову к стене.
— Довольно одиноко бродить по этим камерам незримым.
— Ты знал Зевандера?
От одного произнесённого имени по телу прокатилась боль.
Уголок его губ поднялся в грустной улыбке.
— Знал. Мне нравится думать, что когда-то мы были друзьями.
— Как тебя зовут?
— Терон.
— Терон, — повторила я. — Знаю это имя. Зевандер упоминал тебя. Он… видел тебя.
— Я никогда не покидал это место.
Я вспомнила мгновения в Мортасии, когда Зевандер впадал в подобие транса. Без вивикантема его разум начал слабеть. Возможно, Терон тоже был галлюцинацией.
— Она тебя убила, верно?
Он уставился в пустоту, на миг погрузившись в мысли, словно вопрос отослал его в прошлое.
— Он был прав с самого начала. Я говорил, что лучше встать на её сторону. Что безопаснее отказаться от борьбы. Так и было. Но это было неправильно. За свою глупость я заплатил.
Зевандер тоже заплатил. Казалось, судьба никому не позволяла ускользнуть без страданий.
— Мне жаль, что она сделала это с тобой.
В глазах Терона блеснули слёзы.
— Она найдёт способ причинить тебе боль. Сколько бы времени ни потребовалось. Будет искать слабость. Ковырять, ковырять, ковырять, пока ты больше не сможешь терпеть. Пока смерть не останется единственным спасением.
Я тихо рассмеялась и отвернулась.
— Значит, для этого ты пришёл? Мучить меня безнадёжностью?
— Пришёл предложить выход.
Я резко повернулась к нему.
— Как?
Он указал на стену рядом со мной. Нахмурившись, я подползла к ней.
— Что я ищу? — спросила я, ощупывая стену в поисках прохода или двери, как в прежней камере.
— Светлый камень.