— Это костная мозоль. Этап заживления. После смерти кости не заживают, поэтому объяснить, как это происходит, я не могу. Только вижу, что происходит.
Долион опустил руку. Кости со стуком рухнули на пол, снова рассыпавшись в беспорядочную кучу. Он упёрся ладонями в колени и глубоко задышал. Мышцы дрожали от усилий удерживать магию.
— Прошу прощения, — сказал он, растирая ноющее запястье. — С возрастом я стал менее выносливым.
— Никто больше не хоронит мёртвых. Как она призовёт армию, если нет тел?
Рикайя была права. Кроме королей и выдающихся магов, мёртвых в основном сжигали в вейнах.
— Есть немало мест, где кости ещё сохранились. К сожалению, они погребены там, куда никто не решается ступить. Полагаю, богам это нравится. Армия, которая не может умереть, была бы весьма опасна.
Покачав головой, Рикайя скрестила руки.
— Почему боги обязательно должны быть такими мудаками?
— Не знаю, но могу оценить их гениальность.
Он поднял одну из упавших костей. Мозоль, на которую указала Аллора, казалась больше, чем ещё несколько мгновений назад.
— Болезнь не может поселиться в мёртвых. Нечего заражать. Нет крови. Нет живой ткани. Нет мозга или мыслей, которыми можно управлять. Ей не за что зацепиться.
Аллора взяла кость из его руки и подняла к свету.
— Если Морсана поднимает мёртвых, чтобы уравновесить живых, то что может противостоять ей самой и сдерживать её?
Долион вздохнул.
— Этого я ещё не знаю. Но это должно быть нечто могущественное.
Глава 14
Зевандер
Почерневшее дерево стонало, прогибаясь с каждым ударом волны о корпус. Ровный ветер нёс лодку через пролив Австралиус с неплохой скоростью — но, по мнению Зевандера, недостаточной. Он лежал в тесной каюте на огромном мешковинном тюфяке, набитом соломой, под шерстяным одеялом, пропахшим старым табаком, пролитым ромом и потом. На ржавом крюке горела масляная лампа, словно только и желавшая поджечь дерево и солому вокруг.
Путь в Люксимос казался бесконечным. Следовало отдыхать, готовить тело и разум к спасению Маэвит. Вместо этого мысли мучили ужасными картинами. Каждый глухой стук руля, металлический скрежет креплений, лязг такелажных скоб напоминали цепи, волочащиеся по камню. Он представлял её в тёмной камере — в тесноте и холоде, голодную, измученную ужасами, которые Лойс решила на неё обрушить.
Зевандер сел, стараясь не удариться головой о палубные балки, как уже случалось несколько раз. Беспокойный и напряжённый, он потёр загривок.
Напротив, на маленьком деревянном столе, привинченном к полу, стоял латунный кувшин. Он налил воды в жестяную кружку, которой уже пользовался, и посмотрел на разбросанные книги. Над ними, на настенной полке, были сложены другие, рядом с банкой солёного мяса и оливок и коричневым кувшином. В основном медицинские труды, с отдельными зарисовками человеческого тела между страницами. Он взял из стопки потрёпанную книгу в кожаном переплёте — «Гримуар Апотека». Просоленные края побелели от влажного морского воздуха; страницы пожелтели и стали жёсткими. Зевандер осторожно перелистал их и остановился на странице с загнутым уголком, нахмурившись.
Быстрыми штрихами была нарисована рука со знакомыми чёрными отметинами — такими же, как следы его проклятия. Над рисунком стояло: «Ритуал Эмберфордж». Зевандер пробежал глазами заметки, описывавшие полное очищение крови. Высокая смертность.
— Работал над этим много лет назад.
Хриплый голос Освина заставил Зевандера посмотреть к лестнице, где старик стоял с трубкой в руке.
— Не думал, что ты любопытный. Иначе спрятал бы подальше.
Хотя замечание явно должно было остановить его, Зевандер перевернул страницу. На следующей была кожа, похожая на кору, — как у Бранимира. В заметках говорилось о лихенификации из-за выраженного гиперкератоза и сниженного уровня фермента локсвелл.
— Что ты знаешь об Эмберфордже? — спросил Зевандер, изучая страницу.
— Достаточно, чтобы избегать любых твоих вопросов.
Под маской Зевандер усмехнулся.
— Сам когда-нибудь пробовал?
Он проигнорировал замечание.
— Я могу быть ворчливым, но не глуп и не жесток.
Освин прихромал к полкам, взял коричневый кувшин и вытащил пробку. Несколько раз принюхался, затем приложился. Горло двигалось с каждым глотком. Наконец он вытер рот тыльной стороной ладони.
— Эмберфордж — миф. Давняя мечта магов, боявшихся конца времён.
— Миф, — повторил Зевандер.
— Да. Миф. Мечта безумцев о силе, которой людям владеть не дано.
Он посмотрел на книгу с внезапной неприязнью, словно на проклятую вещь.
— В Агрегорианскую эпоху матери спиндингов заинтересовались им, решив, что это способ очистить больных и бессильных детей.
Нахмурившись, старик покачал головой.
— Столько младенцев и детей убили без всякого смысла. Им не хватало вивикантема, чтобы пережить ритуал, даже будь он возможен. К счастью, со временем это прекратилось.
Он снова поднял кувшин.
— Так он и появился?