Капитан Дрефан грубым рывком потащил меня туда. Когда мы проходили мимо Дравиена, тот жалобно застонал. Оковы впились в запястья. Меня неловко приковали к столбу. В кончике распухшего багрового пальца пульсировала мучительная боль.
Словно хищная птица, Лойс улыбалась сверху.
— Знаешь, зефромитов вроде меня называют порождением войны? Результатом соласионского насилия во времена древней экспансии.
Она поднялась и неторопливо подошла к массивной бледной фигуре рядом.
— Как лучше унизить такой гордый народ, как оргаты, чем породить солдат с их грубой силой?
Провела лакированным ногтем по руке оргата и снова отпила.
— Соласионские мужчины редко трахают кого-то за пределами собственного вида, поэтому король считал, что любой солдат, согласившийся покрыть пленную самку оргата, оказывает ей великую честь. Он поощрял своих людей насиловать без последствий.
Ленивыми шагами она подошла ко мне, подняла один из спутанных локонов и брезгливо скривилась, отпуская. Подол платья взлетел мне на голову, обнажив зад перед всеми в зале.
От унижения к лицу прилил жар, обжигая щёки и пазухи носа. Я дёргалась и извивалась. Цепи бесполезно звенели о столб. Из горла вырвался раздражённый рык.
— Кто из моих людей согласится покрыть смертную, м-м? Кто почтит её своим семенем?
— Отпусти меня!
Стиснув зубы, я извивалась, рвала неподатливые путы.
— Кто-нибудь? Что скажешь, Нетрик? — спросила она, удерживая подол. — Уверена, она достаточно тугая, чтобы доставить удовольствие.
Я подняла глаза. Оргат отвернул от меня лицо, скривившись.
— Жаль. Немногие выдержат толщину оргата.
Я дёрнулась в цепях и задела её руку. На затылок плеснуло вино.
— Окаэло? Люсен?
Снова повисла долгая пауза. Некоторые солдаты рассмеялись.
— Давай, Люсен, — поддел один. — Говорил, она красивая для грязной смертной. Вот твой шанс!
Смех усилился.
— Сам её попробуй, грязный змей в штанах! — огрызнулся другой.
Лойс усмехнулась, опустила платье обратно и присела рядом со мной, пряча улыбку в кубке.
От её близости кожу кололо, словно по позвоночнику бегали жуки с липкими лапками.
— Насколько же ты должна быть нежеланной, если мужчины, изголодавшиеся по женской пизде, отказываются? Предложить пленницу всегда было для них угощением. Но ты…
Она убрала прядь мне за ухо. Я прикусила губу, заставляя себя не плюнуть в лицо.
— Даже жалкий слуга не хочет намочить член в твоём смертном теле. Они смотрят на тебя, как фермер на больную корову. Бесполезное мясо. Предназначенное для бойни.
— Тогда зарежь уже, — процедила я.
Несмотря на дрожь ярости, сумела усмехнуться.
— Ах, забыла. Ты не можешь.
Её глаз дёрнулся, губы презрительно искривились.
— Снимите оковы, — сказала она, поднимаясь.
Дрефан подал знак одному из стражников. Тот занялся оковами, пока капитан и Лойс стояли рядом. Генерал смотрела на меня поверх края кубка.
— О! — сказала она, поворачиваясь к нему. — Капитан Дрефан, у меня есть кое-что, что может вас заинтересовать.
Она передала кубок слуге и достала из брюк флакон прозрачной фиолетовой жидкости.
— Мне сказали, это называется аконит.
Он принял флакон. В глазах блеснуло любопытство.
— Аконит?
— Считается, что одна капля на клинке или мече лишит бритвенного волка сил. Разумеется, официально не испытывали. Немногие готовы искать этих зверей.
— Сочту за честь лично взяться за это, генерал.
Он прижал ладонь к сердцу, будто в нём была хоть капля чести.
Солдат расстегнул последние путы и поднял меня.
— Отлично. Отправитесь на рассвете. Говорят, жители видели их неподалёку от Гилдспайра. Собрать вам отряд?
Дрефан поднял флакон к свету, покачал из стороны в сторону.
— Нет, благодарю, генерал. Предпочитаю охотиться один.
— Очень хорошо.
Она переключила внимание на меня.
— Что ж, голубка, полагаю, после своих недавних выходок ты проголодалась. Возможно, хочешь поесть.
Одно упоминание еды заставило желудок скрутиться, но я молчала, глядя на неё.
Один из слуг поспешил ко мне с подносом мяса, хлеба, оливок и шоколада. Я уже несколько часов ничего не ела, а прежде получала лишь помои. При виде свежей пищи рот наполнился слюной. Запахи испытывали мою решимость.
— Ну же. Ешь.
Я не потянулась к еде. Она склонила голову.
— Ешь.
Я по-прежнему отказывалась.
— Ешь!
Голос отразился от стен. В глазах горела ярость.
Я выбила поднос из рук слуги, даже не посмотрев, куда всё рассыпалось.
Грубая хватка на затылке послала острую боль ко лбу. Я прикусила щёку изнутри, отчаянно стараясь не показать реакции, когда латная перчатка капитана впилась в кожу.
Лойс сделала два шага ко мне.
— Что ж, если ты не собираешься есть, пусть хотя бы кто-нибудь поест.
Она поманила Меланту.
Нахмурившись, та переводила взгляд между нами.
— Нет.
— Ох, как утомило меня это неповиновение.