— Терпеть её мучения сколько угодно, пока я ей не наскучу, а потом что? Меня выбросят? Уж лучше смерть, спасибо.
Я огляделась в поисках выхода. Я в Калигорье? Или это просто темнота моей камеры?
— Ты можешь снова увидеть его.
Сердце сжалось. Одно лишь предположение заставило пульс участиться.
— Как?
Она не ответила, и я повернулась. Свет на её лице подчёркивал наше сходство. Длинные чернильно-чёрные кудри, серебряные глаза и кожа, бледная, как зимняя луна.
— Он… с тобой? В смерти?
— На это я ответить не могу.
— Не можешь? Или не хочешь?
— Его душа не принадлежит мне. Она принадлежит богу хаоса и огня. Поэтому о его судьбе я ничего не знаю.
Дэймос.
— Я думала, тебе принадлежат все мёртвые.
Уголок её губ приподнялся в полуулыбке.
— Только те, на кого никто не предъявил прав. По большей части смертные.
— Поэтому он не приходил ко мне после смерти?
— Да. Неприкаянные души, которых ты встречаешь, принадлежат мне. Хотя некоторые проскальзывают сквозь щели.
— Тогда как я увижу его снова?
— Так же, как он увидел тебя. В Калигорье.
Она кивнула на что-то позади меня. Я обернулась и снова увидела своего двойника, танцующего среди асфоделей. За её спиной в траве таилась тёмная фигура — хищник, двигавшийся бесшумно. Я не успела окликнуть девушку: он подхватил её на руки. При виде его прекрасного лица сердце рванулось в груди. Сквозь пелену слёз я смотрела, как Зевандер прижимается губами к её губам. В его глазах сияло обожание.
— Что это? — спросила я.
— Возможность.
— Как?
— Богам запрещено вмешиваться. Но мы можем искривлять реальность.
Сладкая мука — при виде него всё во мне болело. Как же хотелось подбежать к нему, почувствовать, как его руки обнимают и держат меня. Вдохнуть восхитительный запах металла и кожи. Услышать голос и ощутить его губы на своих.
— Это настоящее?
— Настолько, насколько ты захочешь.
Образ растворился в белом дыме. Я знала, что это лишь видение нас двоих, но вид Зевандера был сладок и горек. Капля восхитительного яда, который хотелось пить залпом.
— Но ты должна согласиться жить. Освободить меня.
— Как мне тебя освободить?
Я смотрела в пустоту. Сохранившийся в памяти образ его улыбки прожигал мысли.
— Знай я способ, разве гнила бы здесь, в Аэтире? Это знание запретно. Ты должна найти ответ сама.
Нахмурившись, я посмотрела на неё.
— Но ты богиня. Могущественная.
— И заперта ещё более могущественной силой.
Я нахмурилась сильнее.
— Силой могущественнее смерти?
— Есть боги, которым поклоняются мансеры и смертные. А есть куда более могущественные сущности, которым поклоняются боги.
Я не могла постичь это. Такая степень могущества казалась ужасающей.
— А если я откажусь? Если решу сдаться?
— Ты умрёшь, как умирают смертные. Ни образов, ни звуков. Ни боли, ни радости. Только тишина и сожаление.
— Я твоё вместилище. Значит, если освобожу тебя, всё равно умру?
По её лицу скользнуло выражение, словно я оскорбила её; брови сошлись.
— Ни в коем случае. Ты станешь гораздо сильнее. Практически неуязвимой.
Я провела большим пальцем по ладони, размазывая кровь из пореза, которого прежде не замечала.
— Моя кровь. Она может её убить?
— Не в твоём ослабленном состоянии. В Лойс заключено древнее проклятие, слишком сильное для твоей крови.
— Он мёртв, правда?
Я изучала лицо богини, словно могла распознать её ложь.
— Будь он жив, пришёл бы за мной.
Она раздражённо выдохнула и закатила глаза.
— Вот чего ты жаждешь? Чтобы тебя спасли? Выручили, словно беспомощную девицу? Ты сильнее, Маэвит. В твоих силах отомстить за него. Причинить боль тем, кто мучил его.
Серебро в её глазах вспыхнуло ярче, закружилось, словно сама эта мысль возбуждала её.
— Как?
— Когда ты освободишь меня.
Восторженный блеск сменился отрезвляющей тьмой.
— Мы уничтожим их всех.
— А Лойс?
— Она будет страдать больше остальных.
Я невесело рассмеялась.
— Но прежде она успеет подвергнуть меня своим чудовищным пыткам.
— Твоя боль. Твои страдания. Это будет цена силы. Я не позволю ей отнять твою жизнь. А со временем ты ей наскучишь. Если останешься сильной.
Сомнения, должно быть, отразились у меня на лице: она скрестила руки, приподняла бровь и склонила голову.
— Что он сказал бы тебе, если бы сейчас стоял здесь?
Глаза затуманили слёзы. Я почти слышала, как эти слова снова слетают с его губ.
— Он сказал бы мне жить.
— Тогда живи.
Глава 7
Казимир
На языке Казимира стоял едкий привкус, словно он набрал полный рот монет. Он сглотнул, пытаясь справиться с сухостью в горле.